Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Отложенная инициация

Леонид НЕМЦЕВ *
Рисунок Сергея САВИНА

Перемены к лучшему могут проявляться уже в том, что человек обращается к древнему опыту как к новому сообщению. Мы ничего не осознаем, если не можем это пережить. Одно из важнейших понятий человеческой культуры – инициация: знакомое абстрактное понятие, которое трудно раскрывается в непосредственном опыте. И чаще всего через необъяснимые страдания.

Год пандемии привел в действие некоторые почти забытые механизмы мифологического сознания, связанные с переходным или пограничным состоянием. Это не значит, что люди получили опыт, сравнимый с религиозным откровением, или пришли к пониманию смерти. Но болезнь сделала нас чуть более значимыми, чем мы до этого были. Переболевший ковидом начинает отдаленно напоминать человека, получившего новый статус в обществе. Статус еще никак не закрепленный, малозначимый, но это статус, несущий уважение к больным и приносящий радость выжившим.

[Spoiler (click to open)]
Инициация – это комплексное название древних ритуалов, помогающих проходить подобные испытания. Это собрание отборных советов, как подготовиться к новому статусу, как перейти границу, как войти в новую жизнь. Подобный опыт становится незаменимым только внезапно – вдруг. Конечно, в случае с ковидом он всё еще напоминает неорганизованное коллективное творчество, но все его сообщения важны, многие – практически применимы и совершенно необходимы.
Мы вот-вот вспомним, как нам важны ритуалы. Мы даже, может быть, забудем, что понятие «ритуал» было узурпировано похоронным бизнесом без всяких на то оснований. Ведь «ритуальные услуги» должны включать в себя и проведение свадеб, и родовспоможение, и обучение этикету и многое другое. А вот самого главного в «ритуальных услугах» так и не возникло – подготовки к восприятию смерти, ответа на вопрос, что ожидает после нее. И этот вопрос совсем не досужий, много всего может открыться в одном только этом вопросе…
***
Смерть – один из главных синонимов инициации. Мы всю жизнь готовимся к ней, совершая переходы, которые не всегда можем правильно осмыслить. И следует хотя бы сейчас отказаться от отстраненной и скептичной любознательности при погружении в опыт древнего сознания. Мы и так его вспомним, когда поймем, что это наш непосредственный опыт, который никогда и никуда не девался, просто мы учились по-разному от него отвлекаться, то загромождая абстракциями, то успокаиваясь плоскими объяснениями. Вся человеческая культура – это всего лишь попытка объяснить то, что с нами само по себе постоянно происходит.
Ритуал и должен выглядеть как определенная инсценировка, в которой необходимо соблюсти все действия, – как идеальный кулинарный рецепт работает, только если следовать ему без отклонений, подавляя страсть к экспериментам.
Одна из манер поведения, открывшихся за последний год, – это агрессивное пренебрежение к требованиям безопасности. Все мы видели мужчин и женщин, как правило, от тридцати до шестидесяти, которые готовы были поднять бунт в супермаркете или в автобусе только потому, что их просили надеть маску или соблюдать дистанцию. Постепенно таких бунтарей становится меньше. Надеюсь, они просто устают сопротивляться или прошли инициацию, которая сделала их осторожнее. И дело не в том, что маски или дистанции от чего-то спасают. Суть – в самой энергии бунта.
Великовозрастный бунтарь – это вечный ребенок, который задержался в развитии, он застрял в зачарованном лесу, на опасной развилке своего сознания, потому что не довел какую-то инициацию до конца. Прежде всего, он остается эгоистом, думающим, что забота о себе – единственно достойный способ существования. Ему нечему учиться, но и нечему научить. Для развития личности сначала требуется готовность к маленькому самопожертвованию, выход за свои пределы. Ребенку трудно проходить инициацию, он полон собой и думает, что постиг уже всё, что ему было необходимо. Но новое сознание обязательно подрастет и разорвет свое прежнее лоно. Боль неизбежна.
Мы живем не в эпоху революционного романтизма, а в эпоху отложенной инициации, потому что утратили знание, как она должна проходить. Блуждающая душа не склонна принимать помощь, упускает подсказки и прямые указания и, конечно, как положено воину, опасается, что за всякой просьбой или советом стоит ущемление достоинства подростковой души. Легко ущемить только то, чем ты плохо владеешь.
Препубертат, готовящийся к воинской инициации, назывался у славян «отроком», то есть тем, кто «отрезан от речи» (отречен), не потому что ему было показано полное молчание (хотя обет молчания имел место при непосредственном обряде), а потому что его слово не имело никакого веса. Отрок обычно кричит, грубит и ругается, как тот, кому нечего сказать, чье слово неавторитетно.
Взрослый человек ничего не говорит зря, речь отрока многословна и чаще всего апеллирует к собственному мнению. Если правила инициации невнятны, то абитуриент (инициируемый) может полагать, что уже прошел ее, он старается всем рассказать об этом, старается добиться права голоса, которое позволит утвердить прохождение инициации. Если надо – силой. Поэтому в нашем мире так много мнений, мы можем бесконечно долго говорить, что думаем об инициации, тогда как при её прохождении полученное знание будет очевидно, однозначно и обескураживающе просто.
У Пушкина это описано так: «Что я, где я? Стою, как путник, молнией постигнутый в пустыне» («Желание славы»). Инициация часто представлена в виде молнии, в виде откровения, пронзительного опыта. До столкновения с этой ясностью человек не знает, как она выглядит, но может представлять ее в бесчисленных фантазиях (так выглядят те «бесконечные возможности», которые живут только в воображении подростков, тогда как на деле мы часто выбираем всего лишь из двух, реже трех вариантов). При получении такой опыт довольно быстро становится обыденным, не заслуживающим долгого разговора. Лучшие рассказчики – хвастливые и задиристые мальчишки с горящими глазами, они успевают найти слова до того, как пережитый момент потонет в монотонном обыкновении.
***
Ритуал – это правила, превращенные в действия. Спорить с правилами – как раз удел отроков, им кажется, что правила ограничивают их, лишают свободы и калечат их неповторимую индивидуальность, тогда как они помогают этой индивидуальности оформиться. Но слишком рьяно на правилах настаивают мошенники, кто использует их на свой лад и в своих интересах. Поэтому проще всего тому, кому правила полностью понятны.
Современный человек не может обойтись без осознания своего статуса, без самоуважения, обеспеченного неким неразменным духовным капиталом. Но теперь статус с человека содрать легче, чем погоны, поэтому в соцсетях так много возни, которую можно назвать антиинициацией, переходом в обратную сторону (отрокам в культуре до сих пор интересно анормальное и антиэстетичное). В соцсетях человека представляет его цифровая (по большей части эпистолярная) маска, поэтому с ней слишком легко разобраться, вольно соблюдая правила общения, только выглядящие реальными. Но и в автобусе, и в очереди, и в поликлинике мы являемся под некоторой почти безличной маской. Она может быть узнана или принята, а может быть разоблачена или оставлена без внимания. Маска никогда не получит того уважения, которую получает подлинная личность.
В мире, где экономика твердо опирается на «черные» и «серые» зарплаты, где выбор формален, где на общее обозрение выставляются совсем не те правила, по которым проходят большие игры, мы теряем представление о подлинной инициации. Уважение и авторитетность подменены мальчишеской «крутостью» под гладкой маской взрослого, скрывающей дряблую маску достатка.
Ни к чему хорошему это привести не может, потому что входящий в реку уже намок, а выйдя на тот же берег, он ценой слишком больших душевных усилий вынужден делать вид, что перешел реку вброд. Получается, что фрустрация неизбежна, ведь подсознание никогда не обманывается. Где-то под всем ворохом масок сидит напуганный, затравленный, сиротливый отрок, который всю жизнь подменял подлинную инициацию галстуком пионера, значком комсомольца, партийной книжкой, а сам был вынужден пользоваться шпаргалками, соревноваться, подсиживать, строить интриги, воровать и так далее. Или признал свое разочарование в существующих правилах, что будет честнее. Честному человеку приходится разбирать завалы ложной истории и ложных правил, чтобы добраться до кристальных истоков и зачерпнуть горсть, способную напоить его настоящую личность.
***
Подлинная инициация всё равно настигает нас, поскольку связана с возрастом больше, чем с выслугой лет. Первый такой опыт – это опыт рождения, который подсознание не может не запечатлеть, потому что работает в режиме максимальной включенности. Но потом наступает усталость, в том числе и усталость памяти. Дети долго строят «домики», прячутся в нафталиновых шкафах и убаюкиваются всем, что напоминает вкус и тепло материнской утробы. Вкус околоплодных вод очень похож на сыр с плесенью или горчащий марципан. Но родовая инициация требует объяснений, а всё, что может понять ребенок, – что он не очень хотел менять свое райское состояние на мир, полный фальшивых учителей и невнятных требований.
Школа давно уже стала большой формальностью, хотя многим из нас приходится жить только теми знаниями, которые были получены в школе, не подвергнув их проверке и отстаивая их как свое собственное мнение. Тут, конечно, сильно помогает «Википедия», из которой тоже что-то можно узнать.
Брак – сильнейшая форма инициации, которая должна быть доведена до полностью осознанного ритуала, подобного катехизации перед крещением (прообраза всякого подлинного экзамена и всякого подлинного учения). Но брак давно превращен в мягкую вуаль, наброшенную на инстинкты. Единственная нормальная форма брака – форма, максимально далекая от войны: войны полов, амбиций и мнений.
И вот что встречает нас в качестве инициации. Инициации, к которой мы так и не подготовились, в которой не нашли помощников и о которой собирались прочно забыть. Это так называемый кризис среднего возраста, а за ним кризис старости. Носителей этого опыта никто не слушал внимательно, потому что они заведомо были лишены авторитета. Романтизм (или, если угодно, метамодернизм, постампир и так далее) – революция невротичных подростков, которые отвоевали себе право говорить всё, что им вздумается, и не слушать то, что им говорят взрослые.
В 40 лет человеку приходится пересдавать все экзамены, которые он прошел хитростью, потому что экзаменатор – его собственное подсознание. В 60 человеку придется стать мудрецом, то есть начать понимать мировое устройство в его неиллюзорной схематичности. И тут скажется общая подготовка: насколько речь обрела весомость, насколько она справится с открывшейся мудростью, удастся ли ей кого-то заинтересовать, ведь кругом одни только подростки, демонстративно затыкающие уши или оглушенные TikTok’ом.
Нельзя заранее получить рецепт от того, что не воспринимается как болезнь. С пандемией человек справится, путем проб и ошибок мы освоим вакцины и новые лекарства. Но инициация не может быть восстановлена с такой же легкостью. Дело не в инициации, ведь она только выполняет роль таможни, слегка запугивающей путника на границе. Нам нужно вернуться к образу авторитетного, мудрого взрослого, который не имитирует знание, для которого морщины и седина будут знаком достоинства, а не «отречения» от лучших лет жизни. Нам как воздух необходим подлинный человек, каким он может стать только в процессе настоящего воспитания, безусловной осведомленности, «благородный муж» Сократа или Конфуция, который будет выглядеть взрослым без всяких масок, натянутых на лице или встроенных в него. Он будет вести себя как взрослый и говорить, как он. И хотя «отрок» еще не способен услышать и понять речь взрослого, он должен начать слушать.
***
Может быть, в мир пришла именно такая форма подлинности, которая вернет тоску по настоящему лицу? Может быть, мы проникнемся отвращением к маскам настолько, что, сняв застиранную марлю, перестанем носить даже косметические и метафизические маски?
Так и получается, что пока человеческое лицо наиболее реалистично в этой коротенькой парандже, которая, как шторка, поднимается с подбородка при проходе мимо более-менее официального лица, способного произнести заученное наставление. Паранджа слегка оттопыривает уши и сильно веселит глаза, когда на телефоне таксиста появляется вопрос: «Был ли пассажир в маске?»

* Прозаик, поэт, кандидат филологических наук, доцент Самарского государственного института культуры, ведущий литературного клуба «Лит-механика».

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 21 января 2021 года, № 1–2 (198–199)
Tags: Мифология, Психология, Религия, Философия культуры
Subscribe

  • Мэрская этика

    Мэрская этика Как Ваган Каркарьян не стал почётным гражданином Самары далее или по ссылке: http://zasekin.ru/edition/obshhestvo/17804

  • Быль

    Старушка-соседка больше недели не выходила во двор. Как после похолодания резко потеплело, с её ногами по двору пройти стало совсем невозможно:…

  • Профанация по имени «городской округ Самара»

    Неправдоподобно – до безрассудства – правдивые корреспонденты портала « PRO Город» порадовали, наконец, читателей…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment