Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Рожденная в СССР

Вчера вы познакомились с текстами нового автора «Свежей» – Дильбар ХОДЖАЕВОЙ. Сегодня – беседа с ней нашего коррекпондента, у которой, кстати, сегодня ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ! Поздравляю, Света!

Вопросы задавала Светлана ВНУКОВА *

Редактор звонит. «У нас, – говорит, – новый автор. И уже несколько текстов в портфеле – готовлю к печати. Но человек приезжий, и надо бы представить. Встреться, поговори. Дильбар ХОДЖАЕВА. Она из Худжанда. В университете преподавала. Русскую литературу, между прочим. На телевидении работала». Встретилась. Поговорили. И выяснилось, что Дильбар продолжает делать для таджикского ТВ передачи. Но уже на самарском материале.

Дильбар Ходжаева с детьми – Тимуром и Негиной – в Самаре

[Spoiler (click to open)]
Какими судьбами вы у нас, Дильбар?
Это решение Тимура, сына. У него трое детей, бизнес, и ему нужна была наша с мужем помощь. Тимур и учился в Самарском госуниверситете. Специальность – «Государственное и муниципальное управление». И тому, что он учится здесь, была очень рада моя мама Лидия Александровна Искандарова. Девичья фамилия у нее Дробышева, и она, как и моя сноха, самарская. Окончила Куйбышевский мединститут, а жила возле оперного театра, на Молодогвардейской. Рассказывала мне про то, что летними вечерами очень любила сидеть у окна и разглядывать нарядную публику, которая шла в театр. И когда Тимур приезжал в Худжанд на каникулы, она с ним подолгу говорила о Самаре. Спрашивала: «Ты же был возле моего дома? Видел там арку? Я в этой арке первый раз целовалась». Очень любил Самару и мой муж, Рустам, до 8 класса едва ли не каждое лето гостил здесь у бабушки с дедом. И тоже много мне о Самаре рассказывал. О Струковском саде, набережной, пляже, где с другом Владиком они мыли песок в надежде найти что-нибудь ценное. И однажды в самом деле нашли золотое колечко. Дед Рустама с самарской стороны, участник войны, работал на заводе, и бабушка работала на заводе, бухгалтером, а их дочь, моя свекровь, – заслуженный врач Таджикской ССР. И Самара может гордиться уроженкой, она была примером служения народу, ее помнят и любят в Таджикистане.

Тимур – единственный ваш ребенок?
Дочка в Германии. Представляете, как нас разбросало? За немца вышла. Она окончила журфак МГУ. Тележурналист, в отделе новостей Первого канала работала. И кандидатскую Негина, кандидат наук, на материалах этого канала делала. Писала о соотношении контента и формата. Потом преподавала в Московском государственном педагогическом университете имени Ленина. А сейчас вот в Германии. Работает в одной из берлинских фирм и сына растит. Недавно была у нее.

А в Самаре вы впервые?
В Самару я приезжала еще тогда, когда Тимур здесь учился. В первые свои приезды бродила по старой Самаре, и было ощущение, что я в романе Алексея Толстого. Вот сейчас за угол заверну и увижу Катю или Машу, или их отца, или Телегина. «Приключения Растегина», «Эмигранты», «Приключение Невзорова»... Какой же яркий язык!

Самара. Ленинградская

А можно еще о литературных пристрастиях? Хотя бы тех эпох, о которых вы своим студентам рассказывали?
Трудный вопрос. В университете я читала лекции по русской литературе. Устное народное творчество, литература древнерусская, XVIII, XIX, первая половина XX века. А люблю многих: Тургенев, Достоевский, Толстой и, конечно, Чехов. Он, пожалуй, ближе всех. Толстой, он как бы тебя обязывает, но как же трудно жить по Толстому! Да он и сам говорил, что жить честно – значит, мучиться: «Страдать, рваться, метаться, падать, подниматься, снова падать и снова подниматься». А Чехов – он не требует. Он как бы говорит: «Ну пожалуйста, если можешь, ну будь хорошим». Очень люблю Чехова.
А Блока любила так, как женщина может любить мужчину. Читала его стихи, воспоминания Соловьева о нем и представляла себя Незнакомкой. Когда начала преподавать, в университет в шляпке ходила, и студенты сейчас эту мою шляпу вспоминают. Обожаю Блока, но мне и Маяковский очень нравится: как так можно писать?!
Мой двоюродный брат Ахмет преподавал рисование, и сам очень хорошо рисовал, я его попросила о портрете Маяковского, и он его сделал. В карандаше. И помню, как принесла на занятия этот портрет, проигрыватель, пластинку, и мы слушали голос Маяковского, и студенты были в восторге. Вообще, начало ХХ века – это одна из любимейших эпох. «В шумном платье муаровом, в шумном платье муаровом по аллее олуненной Вы проходите морево…»
Конечно, Ахматова, конечно, Цветаева...

А вы кто в большей степени – «ахматовка» или «цветаевка»?
Скорее, «цветаевка».
Горького люблю. «Жизнь Клима Самгина» – потрясающий роман. Если что-то хочешь понять о том времени, то это лучшая книга. Я у Горького все люблю. Как и у Алексея Толстого. Один из любимейших. В музее его пока еще не успела побывать, хотя уже столько раз мимо ходила, а в оперном, о котором мне свекровь столько рассказывала, приходилось, и не раз, это было для меня каждый раз праздником. У меня здесь очень много друзей появилось, и такое впечатление, что я их знаю сто лет. Самарцы очень близки мне по духу. Потому, может, что родина моя все-таки – Советский Союз.

Я читала несколько ваших текстов, и если бы я не знала, что автор – таджичка... На каком языке вы думаете?
На русском, но сейчас иногда думаю на таджикском. Стала вдруг ловить себя на мысли, что скучаю по таджикской речи. И прошу всех друзей и подруг, которые мне звонят из Таджикистана, говорить на таджикском. Врачи, учителя – они, как и я, рождены в СССР, многие учились в России, очень хорошо говорят и пишут на русском, и время, когда мы все жили в единой стране, таджики считают «золотым»! Но я прошу их говорить со мной на таджикском, скучаю...

Это же персидский на самом деле. И, по-моему, единственный персидский на территории СНГ.
Да, иранская группа языков. И действительно единственный, остальные – тюркские.

А в доме ваших родителей на каком языке говорили?
На русском. Мы же тоже не чистокровные таджики. У моего дедушки папа был таджик, мама – узбечка, а женился дед на девушке, в которой текла русская и польская кровь. Клавдия. Она была дочерью миссионеров. Ее мать, учительница, умерла совсем молодой. Отец, фельдшер, женился во второй раз, в этом браке у него появилось еще трое детей, и бабушка, чтобы не быть в тягость, из дома ушла. Нанялась гувернанткой в семью худжанского юриста. Бабушка так пришлась по душе этим людям, что они взяли ее в невестки. Она приняла мусульманство, взяла имя Хосиятхон, «желание» в переводе на русский, и так заботилась обо всей этой семье, что они не просто почитали ее, они преклонялись пред ней. Хотя она русская женщина и оставалась русской до конца своих дней. С большим чувством собственного достоинства, она никому не позволяла себя унижать и никогда не позволяла себе кого бы то ни было унижать на правах старшей. И к ней прислушивались. Чужестранка, она стала главой рода. Великолепно, к слову, готовила. Мы так любили ее котлеты, жареную рыбу, соленые арбузы и варенье из помидоров и из моркови...
А мамочка моя была уроженка Судака, черноморочка, крымская татарка! Ушла из жизни, передав нам любовь к языку, музыке крымских татар.

Вы сказали: «худжандский юрист». Худжанд – он же Ленинабад?
Теперь снова Худжанд. «Приятная сторона», если перевести на русский. Приятные люди, чудесное место у многоводной Сырдарьи в Ферганской долине, окруженной горами и утопающей в садах. Свыше 2 500 лет городу. Перекресток на Великом шелковом пути, родина астрономов, математиков, врачей, историков, поэтов, музыкантов. Александр Македонский сделал Худжанд второй столицей своей империи и назвал Александрия Эсхата – Александрия Крайняя. А Чингисхану город взять не удалось: таким было сопротивление.
Но я росла не в Худжанде. Я росла в Чкаловске (ныне Бустон), где добывали и перерабатывали уран. Это был уникальный город, многонациональный, куда приезжали работать со всей советской страны лучшие специалисты. Все люди были необыкновенно красивые, талантливые без преувеличения. Инфраструктура была необыкновенно развитая. К нам в Ленинабадскую область приезжал сам Курчатов, и уран для первой атомной бомбы был из Табошара – города, который строили пленные немцы. Под землей был оборонный завод союзного значения, который законсервировали. Наши земля, горы очень богаты полезными ископаемыми, минералами. У нас и золото, серебро, молибден и ванадий добывают, а сколько самоцветов! Вообще таджикские недра – это просто вся таблица Менделеева!

Рынок в Худжанде

Хлопок?
Хлопок, животноводство, садоводство, пищевая промышленность. У нас прекрасные консервы делали из овощей и фруктов, натуральные соки. И, конечно, легкая промышленность. Ленинабад на весь Союз славился прекрасным шелком и легким крепдешином. Сейчас это семь частных предприятий с привлечением иностранного капитала – корейского, китайского, итальянского, а в советское время это был огромный шелковый комбинат – флагман легкой промышленности всего СССР.
Промышленность была мощная в республике, множество крупных многопрофильных предприятий, заводов и фабрик. Советский Таджикистан – это был сказочный Таджикистан. Солнечным его называли, и он был во всех отношениях солнечным. Столько наций, народностей жило. И никаких конфликтов.
Фантастические были люди! Образованные, великодушные, гостеприимные, трудолюбивые, открытые. После распада Советского Союза у нас приняли Закон о языке, и государственным стал таджикский, русские засобирались. Это была трагедия, и не только для тех, кто уезжал, но и для тех, кто провожал своих друзей, соседей, знакомых, коллег. Нам так не хватает сейчас русских!
Молодежь хочет знать русский, владеть им так, как владеет им старшее поколение. Я училась в обычной школе, и у нас были обязательные уроки таджикского и русского языков. И в результате у меня – три: еще и английский. Но таджикский, скорее, разговорный, и в тексте я, пожалуй, не смогу на таджикском выразить то, что хочу, так, как на русском. Всю мировую культуру, надо признать, мы постигали через русский язык. И дома у меня все книги были на русском, и таджикских авторов в том числе – Садриддина Айни, Абулькасима Лахути, Мирзо Турсун-заде, Мирсаида Миршакара и других. А классики таджикско-персидской литературы Рудаки, Фирдоуси, Руми, Хайям были для меня окутаны одновременно величием мировой славы и тайной.
Дома был культ книг, и библиотека у моих родителей была очень большая. Какие богатые были книжные магазины! В центральном парке Ленинабада устраивались книжные ярмарки, на которых разыгрывали подписные издания. Это был настоящий праздник, и туда приходили книгочеи со всего города…
Сейчас есть такой проект: учителя из Костромы, Калуги, Нижнего Новгорода, других городов и регионов России проходят отбор и едут в Таджикистан преподавать. Я горжусь дружбой с замечательной костромской учительницей Светланой Цветковой. Она недавно улетела в Таджикистан и работает с огромной отдачей. Ей нравятся наше тепло, дары таджикской земли, а главное – непосредственность и сердечность учеников.

Почему ушли из университета?
Уехали мои учителя, которые стали моими коллегами. Многие в Таджикистан попали после репрессий, эвакуации, некоторые приехали позже, остались и после распада Советского Союза уезжать не хотели.
Помните, у Пушкина в «Бахчисарайском фонтане»: «Иных уж нет, другие странствуют далече, как Сади некогда сказал»? До сих пор думаю: может, не надо было покидать свои дома, уезжать навсегда? Это риторический вопрос, ностальгия мешает получить однозначный ответ. Они все без исключения работу свою, студентов любили и знали свой предмет, могли и хотели делиться своими знаниями и душевным теплом.
Но в большей степени на мое решение оставить университет повлияло то, как изменился студент. Он потерял интерес. Не только к русской литературе – к знанию вообще. Встал вопрос о хлебе насущном. Надо было кормить себя и семью – у нас рано женятся и выходят замуж.
Сама я – ленинская стипендиатка. 100 рублей – такой была Ленинская стипендия. 92 рубля я получала на руки – средняя зарплата. В 90-е размер стипендии был такой, что, можно сказать, ее и не было вовсе. Студент должен был искать работу. А поскольку Советский Союз развалился, то многие предприятия позакрывались, сократилось число рабочих мест. В поисках заработка молодые люди из страны уезжали, возвращались с деньгами и пытались оценку купить. Я не хотела в этом участвовать. Для меня это неприемлемо.
Я считаю, что купить знание нельзя и что преподаватель несет ответственность за то, какого он специалиста выпускает. Я не лукавлю. Я искренне говорю. Я в партию не вступила лишь потому, что считала себя недостойной звания коммуниста. Декан как-то говорит: «Пиши заявление. Будем тебя в партию принимать». Я сказала: «Александр Алексеевич, я люблю красивые вещи, могу пойти на дискотеку потанцевать. Какой я коммунист!» Я искренне считала, что дискотека и партбилет – вещи несовместные. И, конечно, не могла поставить студенту оценку за знания, которых у него нет.

И вы ушли в пресс-службу УВД?
Я же еще работала на телевидении. Преподавала в университете, а параллельно делала передачи на русском языке в редакции «Дружба» Согдийского телевидения. И к 8 Марта мне поручили снять репортаж о женщинах в погонах. Когда репортаж вышел, пригласили в УВД, там создавали пресс- центр, предложили сотрудничать. Я сказала: «Боже, упаси!» Не потому, что плохо относилась к милиции, – просто не представляла себя в этой профессии. Я судила о ней по фильмам «Огарева, 6», «Петровка, 38». Офицеры, для которых честь превыше всего. Такими я представляла себе кадровых сотрудников милиции. И это опять-таки не поза. Я искренне верила: только такие люди, как герои Ланового, Герасимова, должны там работать.

Но вас уговорили.
Я ведь уже ушла из университета, времена были трудные для всех. У сотрудников органов внутренних дел тогда были некоторые льготы, надо признаться, для «поддержания штанов» пришлось идти на компромисс со своими принципами.
И, если быть честной до конца, главным образом я согласилась потому, что во главе нашей области был тогда Касым Касымов – руководитель, с которым наше население связывало большие надежды. Молодой, 1963 года, но очень решительный и предприимчивый человек, и он хотел ситуацию переломить и вернуть милиции авторитет, который она в это время утратила, хотел укрепить публичную власть, и сам прошел хорошую школу работы в комсомоле. Он был абсолютно советским человеком, очень совестливым. Образован, отлично знал русскую литературу. В детстве любимым писателем у него был Майн Рид, и, я думаю, именно оттуда этот его романтизм и обостренное чувство справедливости и несправедливости.
После разговора с ним я и согласилась на работу в УВД. В телевидении теперь у меня появилась новая миссия – готовить передачи о милиции. «И не надевайте на Дильбар милицейскую форму!» – распорядился председатель области. К журналистам у людей всегда больше доверия, цель передачи – способствовать формированию активной правовой позиции у населения области.
В 90-е, как и везде, был разгул преступности, и многие преступления совершались на почве наркотической зависимости. Матери работали с утра до вечера, чтобы прокормить семью. Дети оставались без присмотра и становились добычей наркоторговцев. Я рассказывала об этой проблеме. Это были не криминальные хроники в чистом виде. Это были публицистические передачи. Я пыталась вместе со зрителями понять, почему это произошло. Получается, на этих передачах выросло не одно поколение ребят. Они выросли, теперь работают в кафе, такси, и, встречая меня в городе, мои телезрители говорили: «Мы знаем вас. Мы помним ваш голос. Мы смотрели ваши передачи». За всё это я благодарна судьбе, своему Таджикистану, коллегам.

А на телевидение как попали?
Наш вуз готовил преподавателей для таджикских и узбекских национальных школ. Студенты изучали обязательно русский язык и русскую литературу. И группы в основном были интернациональные. У нас татары учились, узбеки, армяне, немцы, евреи, корейцы, украинцы, осетины.
Я еще студенткой начала собирать книги по литературоведению, методическую литературу. Чуть ли не всю стипендию тратила на книги. Когда стала сама преподавать, ходила на занятия с сумкой, полной книг, и устраивала в аудиториях выставки. Занятия, посвященные моим любимым авторам, обычно вела торжественно. Приносила на занятия букеты цветов или осенних листьев, зажигала свечи. Такое несколько театрализованное погружение в русскую литературу.
Сейчас эти мои студенты уже сами преподают. Кто-то высокие административные посты занимает. Но меня не забыли, вспоминают мои лекции: «Дильбар Аркадьевна, как вы плакали, когда мы разбирали сцену прощания Анны Карениной с сыном!» Это такое счастье – вот эти звонки и письма!
Так вот, среди этих моих студентов с факультета таджикской филологии была студентка-заочница Махфуза, которая работала в комитете по телевидению и радиовещанию. А на телевидении требовались корреспонденты для передач русскоязычного блока. И вот эта студентка рассказала тогдашней своей начальнице о моих уроках. Та решила посмотреть меня в деле. Пришла на лекцию: «Можно поприсутствовать?» – «Да, пожалуйста». Я знать не знала, кто это. Но на другой день – звонок: «Нам нужен русскоязычный корреспондент. Хотим, чтобы у нас были обязательно передачи и на русском».
Более двадцати лет я вела передачи. О природе, образовании, здравоохранении, истории, экологии... И я по-прежнему работаю на таджикском ТВ, но сейчас удаленно, мечтаю поехать в Худжанд поработать там, поснимать передачи о замечательных людях уникальной цивилизации, к сожалению, безвозвратно уходящей. Ведь нынче не в моде приверженность высоким нравственным принципам, самопожертвование, бескорыстие, искренность, обостренное чувство долга. Бог даст, придет время, и эти мои планы осуществятся…
А сейчас я счастлива, что получилось подготовить передачу, которую совсем недавно отправила в Согд, эфир успешно прошел. Прибыв в Самару, я очень долго искала оператора, и здешние мои соотечественники познакомили меня с замечательным человеком – Татьяной. Она фотограф, но хорошо освоила видеосъемку.
Меня задевает нынешнее отношение к таджикам, это незаслуженно, таджики есть и бывают другими! И я хочу поднять имидж моего народа и на родине показать, какими могут быть и должны быть таджики. Хочу продлить то, что было главным тогда, «когда деревья были большими», и останется важным.
По словам Джалаладдина Руми, на все времена: превыше всех языков – язык сердца, а язык сердца – это язык любви, а любовь правит миром! Я многое получила от своей страны, я очень благодарна таджикскому народу. Я всегда помню свою страну и хочу, чтобы она помнила обо мне, знала о моей любви к родному городу. И я хочу рассказать о том, как живут в России таджики. О том, как хорошо знать русский язык и иметь профессию, которая нужна и востребована не только на родине.
Передача, которую я отправила, рассказывает о самарских семьях таджиков, о людях разных поколений. Один из моих героев, Мухитдин Сафоев, постарше меня и учился здесь тоже на руслите. Потом окончил еще и железнодорожный институт, руководил вычислительным центром. У него русская жена Марина. Их дети и внуки родились в Самаре. Радует, что в Самаре много таджиков, которые добились достаточно больших успехов в карьере. Многие в вузах преподают, врачами работают, бизнесом занимаются. Но своей родины и ее традиций не забывают.
Для них очень важно помнить свой код, не быть, как говорил Чингиз Айтматов, манкуртами. И вот они посредством этой моей передачи передают привет соотечественникам, для которых это тоже очень важно.
Вообще, я сделала в Самаре уже три передачи. Первая была о фермере Равшане Исмаилове. Он узбек таджикского происхождения из Исфары и прекрасно владеет и таджикским, и русским, и у него успешно здесь идут дела. У него великолепные племенные коровы, быки, овцы. В Самарской области он был признан фермером года. «Самарский привет» – так я эту свою передачу назвала.
Хочу сказать, что в Самаре я встретила людей, близких мне по духу, я счастлива, что могу общаться с такими великолепными, блистательными дамами из Дома кино – Ниной Алексеевной Шумковой и Ольгой Алексеевной Стась, они, по моему глубокому убеждению, настоящее достояние Самары!

* Член Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 19 ноября 2020 года, № 22 (195)
Tags: Культура Самары
Subscribe

  • Музей, которого нет

    Михаил ПЕРЕПЕЛКИН * В канун Дня музеев поговорим о некоторых музеях, навсегда исчезнувших или так и не появившихся на улицах Самары, в ее…

  • Жил-был чудак

    Зоя КОБОЗЕВА * Жил-был дурак. Он молился всерьёз (Впрочем, как Вы и Я) Тряпкам, костям и пучку волос – Всё это пустою…

  • Геннадий Власенко – хранитель танцев Поволжья

    Ксения ГАРАНИНА Сегодня – Международный день танца. К этой дате вспоминаем основателя народного сценического танца Поволжья Геннадия…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments