Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Поиски равновесия

Игорь ДУДИНСКИЙ *
Фото Сергея БАРАНОВА

На первый взгляд, в работах Тани СТРЕЛЬБИЦКОЙ и Владимира АМОДЕО слишком мало общего, чтобы объединить их в одной экспозиции. Однако более глубокое знакомство с творчеством обоих авторов позволяет обнаружить некоторые внутренние параллели. Возникший в результате их совместных усилий проект представляет собой отклик или реакцию носителей двух различных художественных мироощущений на происходящее в видимом и невидимом космосе.

Наталья Стрельбицкая и Владимир Амодео
[Spoiler (click to open)]

Стрельбицкая – признанный мэтр экспрессионизма. В своих масштабных полотнах она исследует тему душевного состояния человека XXI века, чудом сохранившего среди постмодернистского контекста способность принимать близко к сердцу боль и страдания своих современников. Ее образы – продукты общества тотального отчуждения, прошедшие сквозь все круги внутреннего ада и осознавшие всю глубину катастрофы. Уничтоженные внешними обстоятельствами, но вопреки обывательской логике не смирившиеся с неумолимой неизбежностью и поэтому ставшие подтверждениями возможности спасения.
Амодео соединил в своем творчестве традиционный, классический взгляд на пластическое искусство, обогатив его эстетикой модернизма в его символистской ипостаси. Он создает своего рода театр, где окружающей средой служит некое Зазеркалье, а персонажи застыли по приказу или мановению руки какого-то неведомого экскурсовода, который приглашает нас, случайно переступивших порог, с максимальными подробностями рассмотреть, что, собственно, представляет собой соединение духа и плоти в наиболее оптимальном обличье.
Попутно мы видим, как на практике выглядит результат постепенной и целенаправленной работы Художника над сотворенным Господом Богом адамическим архетипом – в частности, отсечения от него всего, что можно метафорически назвать «лишним». Минимализм автора – итог лабораторных экспериментов по постижению той самой метафизической «сути», которую когда-то называли философским камнем, то есть чем-то вроде универсальной первоосновы, лежащей в основании всего сущего.
Стрельбицкая и Амодео объединились, чтобы получить многомерное изображение своего проекта. Одно дело – фотографировать земной космос из соседней вселенной, и совсем другое, когда съемка идет одновременно из двух галактик. Тогда становятся видны и малейшие нюансы, и гигантские черные дыры. Недаром при первом же поверхностном знакомстве с экспозицией возникает чувство тревоги, которое у одних трансформируется в желание срочно куда-нибудь убежать и где-нибудь скрыться, а у других рождает потребность спешить на помощь, спасать – словом, действовать. Неспроста образы Амодео вызывают ассоциации с извлеченными из-под многометрового слоя пепла телами жертв извержения Везувия, а персонажи Стрельбицкой напрямую переносят нас в самый что ни на есть актуальный дискурс, где «личность» с ее «сознанием» предстает расщепленной на множество составляющих, каждая из которых в ответ на агрессию извне предпочитает действовать автономно.

Образы Стрельбицкой представляют собой целое сообщество находящихся в смятении мучеников и страдальцев. Пространство, где они обитают, до боли напоминает камалоку – что-то вроде чистилища, этакий астральный накопитель и распределитель мятежных душ. Именно там скапливается весь диапазон существующих энергетических векторов, которые взаимодействуют между собой во множестве направлений, нивелируя в нашем сознании самые непримиримые противоположности и превращая любую аксиому в целое созвездие смыслов. Поэтому не стоит тратить время, пытаясь понять, где кончается распад и начинается святость. Человеческое воплощение художник интерпретирует как череду бесконечных метаморфоз – о чем свидетельствует деформированность фигур в полном соответствии с канонами экспрессионизма как стиля, который наиболее адекватно передает эмоциональные ощущения от окружающей нас повседневности. С другой стороны, динамика изломов и искажений символизирует мытарства и голгофу как путь к божественному спасению.
Сказанное приводит к выводу о катарсической основе творчества Стрельбицкой – причем наивысший экстаз «очищения в результате перерождения» трактуется автором как пламенный симбиоз духовного и физиологического, достигающего высот самого оголтелого гедонизма, начал. Художница держит зрителя в напряжении, как бы доводя каждую историю до апогея, но оставляя за кадром сам момент оплодотворения нетварным светом или тьмой бездны. И нам остается только гадать, достигла ли та или иная сакральная жертва вершины блаженства или все еще ждет решения своей участи.
В сущности, оба автора предпочитают изъясняться на языке обобщений – даже если на картине Стрельбицкой запечатлен конкретный персонаж, она всегда превращает его в философскую или метафизическую категорию. А универсальная реальность Амодео, наоборот, по-настоящему стерильна – в смысле полного отрыва от «человеческого фактора». Его объекты замерли в точке, где кончается потенциальное и начинается «психологическое», эмоциональное, – и каждый волен либо поднять большой палец вверх и тем самым отпустить произведение на просторы экспрессионизма, либо опустить палец вниз – и тем самым навечно оставить его в одной из ячеек всемирной таблицы эталонов символов и архетипов.
Прозрачность работ Стрельбицкой (отчасти и Амодео) означает всего лишь их призрачность. Они находятся по ту сторону обыденного сознания. Они прошли все круги ада, умертвили плоть, преобразились и в окончательном воплощении представляют собой, говоря метафорически, некие святые мощи, поданные в формате и параметрах классического экспрессионизма. Именно так и выглядела мистерия Воскресения, когда плоть и дух соединились в некоей зыбкой и на первый взгляд эфемерной субстанции, напоминающей символистский «туман», и обычное человеческое тело, наконец, предстало бесплотным.
Оба автора проекта в качестве художественного текста используют этапы или стадии традиционной духовной эволюции человеческой души, наделяя ее зримыми очертаниями и тем самым подчеркивая условность границ между видимым и невидимым. И Стрельбицкая, и Амодео погружены в мистическое пресуществление земного в небесное. На наших глазах образы теряют материальное наполнение и растворяются в вечности, а человеческие тела принимают обличье иконописных персонажей. Лица преображаются в лики, находящиеся на призрачной черте, разделяющей телесное и эфирное.
В конце концов авторы приводят свой внутренний космос в состояние абсолютной дистиллированности (когда уже ничто, никакие компоненты не способны помешать чистоте эксперимента) на той его стадии, когда некогда грешная плоть становится эфемерной, уступая место бесплотности и бестелесности. И тогда привычные очертания начинают восприниматься как артефакты иного, фантастического бытия, в котором время исчезает и начинается бессмертие как абсолютная диктатура духа.

* Журналист, издатель литературно-художественного альманаха «Мулета» и газеты «Вечерний звон», член Международного художественного фонда (Москва).

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 3 декабря 2020 года, № 23 (196)
Tags: Изобразительные искусства
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment