Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Будущее? Оно уже здесь

Вопросы задавала Светлана ВНУКОВА *

Наверняка есть люди, которые и знать ничего не хотят про это самое будущее. Живут исключительно настоящим. Но не уверена, что их много. В основном-то интересуются. И не всегда из праздного любопытства, а в надежде как-то к завтрашнему дню подготовиться. К ясновидцам обращаются, астрологам, тарологам, шаманам – сейчас это жутко модно. Но можно к такого рода практикам и не прибегать, а приглядеться повнимательнее к молодым, поскольку они и есть наше будущее. Собственно, это и делает Фонд социальных исследований, которым руководит доктор социологических наук Владимир ЗВОНОВСКИЙ.

[Spoiler (click to open)]

Для начала, Владимир Борисович, предлагаю определиться с терминами. Молодежь – это кто?
Формально – граждане от 14 до 30 лет.

А по существу?
С точки зрения социологии, молодежь – это социальная группа, которая входит во взрослую жизнь и в этом смысле конкурирует за ресурсы, что находятся в распоряжении старших возрастных групп. Взрослея, получает доступ к ресурсам – права, в том числе политические, собственность, профессиональный опыт, – заводит семью и в результате перестает быть молодежью. Однако не только биологический возраст определяет молодежь как социальную группу, но и принадлежность к поколению, объединенному общими событиями и условиями социальной жизни, которые главным образом и формируют ценностные представления человека о мире и себе самом. И это то, что не утрачивается по мере взросления.

И отличает одну поколенческую группу от другой. Читала, что американцы Штраус и Хоув историю США изложили как серию поколений. Теория поколений – это ведь их изобретение?
Для социологов в этой концепции нет ничего нового. Еще Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии» писали: «Каждое новое поколение использует материалы, капиталы, производительные силы, переданные ему всеми предшествующими поколениями, и с одной стороны, продолжает унаследованную деятельность при совершенно изменившихся условиях, а с другой – видоизменяет старые условия посредством совершенно измененной деятельности». И Фрейд эту тему вниманием не обошел. Почему эдипов комплекс? Да потому что речь идет о поколенческом конфликте на самом деле, а миф о царе Эдипе – это история о таком конфликте.

По Марксу и Энгельсу получается, что молодежь – драйвер перемен?
Некоторые поколения настолько отличаются от предшествующих и так пассионарны, что меняют социум. Но иногда речь идет лишь о более высокой способности молодых к адаптации.
90-е годы прошлого века. Слом практически всех социальных институтов советского периода. Изменение базовых принципов жизнедеятельности общества. И именно молодежь быстрее прочих групп освоилась в новой реальности. У нее попросту не было вариантов. Традиционные каналы социализации разрушены, время неумолимо, и уже нужно как-то самостоятельно функционировать. Родители сами в растерянности и мало чем могли помочь. Скорее, напротив, ценности старших мешали адаптации в постсоветских условиях. Требовались иные совершенно методы, часто весьма нестандартные. И молодой человек их искал и в результате получал навыки жизни в новых условиях и оказывался более конкурентоспособным по сравнению с родителями. Но было бы неверным считать реформенное поколение «проводником модернизации и носителем либерально-демократических ценностей». Молодые усвоили практику и навыки поведения в новых экономических условиях, но вовсе не ценностную систему рыночных отношений. В постсоветском обществе так и не возникло, как справедливо писали коллеги из Московской школы политических исследований, «ценностного конфликта поколений, «работа» с которым могла стать условием и способом реальных общественных трансформаций». Общество, безусловно, менялось. Но, скорее, со временем, а не от поколения к поколению. И почти синхронно на всех возрастных этажах.

Да и жизнь не стояла на месте.
За минувшие 30 лет условия менялись неоднократно и существенно. Высокую динамичность социальных, политических и экономических процессов 80–90-х сменила относительная стабильность «нулевых». А в 10-е начались процессы консервации сформировавшейся социальной структуры и падение мобильности общественного развития стало настолько очевидным, что эксперты заговорили о «новом застое».

Думаю, и демографическая ситуация вносит свою лепту в то, как идут трансформации, в какую сторону и идут ли вообще.
Потому социологи интересуются и этой темой тоже. Чтобы закрепить в обществе новые стандарты, молодежь должна занять социально значимые позиции, вытеснив представителей предыдущих поколений. Но для этого ей нужно быть, кроме всего прочего, и достаточно многочисленной. А в России – депопуляция, общество не только уменьшается, но и стареет. И в Самарской области та же ситуация: с 1996-го по 2004-й наблюдался рост численности молодых относительно других социальных групп: с 23,9 до 26,3 %. Но в 2018-м этот показатель упал на 7 пунктов – 19,1 %. Никогда еще доля молодежи у нас не была так мала. А что из этого следует? Недостаток рабочей силы, проблемы с предпринимательской, творческой, научной активностью, пенсионным обеспечением. Да и ростом населения в будущем.

Тем более, что нынешние молодые и не больно-то горят желанием обзаводиться детьми. Идеологию даже специальную придумали – childfree. Они и взрослеть-то не особенно хотят, мне кажется.
Что значит повзрослеть? Это значит – получить от старших поколений те самые ресурсы. Но ведь молодые получают их не безвозмездно. Они их обменивают на ресурс, ценность которого в современном социуме выросла необычайно.

Молодость?
Современные молодые люди отлично осознают ценность этого ресурса, и потому значительная их часть не стремится к такому обмену, предпочитая как можно дольше задержать вступление во взрослую жизнь. А собственные дети – один из маркеров взрослой жизни. Так что и обзаводиться детьми молодые не спешат. Средний возраст матерей 1995 года – 25 лет. Сегодня – 28,5. А более трети женщин, да и мужчин, решаются на первого ребенка после 30.
Заметно снижается число детей, рожденных вне брака, и вовсе не за счет абортов, число абортов тоже снижается. С официальным же браком происходит, что и с материнством, – студенческая семья сегодня, скорее, исключение из правил. А это опять же работает на депопуляцию со всеми вытекающими из нее последствиями.

Хотя вроде бы и положительные моменты в этом есть: народ стал ответственнее относиться к деторождению. Ну и потом это дорогое по нынешним временам удовольствие – ребенок. Как, кстати, сегодняшние молодые оценивают свое материальное положение?
Они-то как раз и не считают свою группу в этом смысле полюсом неблагополучия. Более того, полагают, что материально живут лучше, чем 15 лет назад. Я говорю сейчас о самарцах. Российская молодежь в этом смысле более поляризована. В ней больше не только благополучных семей, но и тех, кто живет на доходы ниже прожиточного минимума. Но в нашей губернии в 2018-м получен вот такой результат. Об этом говорит и рост числа личных автомобилей, и количество жилья, купленного в эти годы на открытом рынке. Кто-то из них даже и родителям помогает с деньгами. Главным образом, миллениалы, уже имеющие работу. Но появление у них собственных детей ситуацию меняет радикально. Конечно, в сторону ухудшения. И тут уж родители спешат им на помощь. К слову, одна из примет сегодняшнего дня – отношения детей и родителей строятся, как правило, на партнерских принципах.
Конфликт поколений в традиционном изводе, когда бы младшие буквально бились за возможность формирования собственного жизненного пространства и его ценностей, не фиксируется. Более того, они во многом похожи, нынешние молодые и их родители, а родители – это, как правило, реформенное поколение. И те и другие ценят независимость, самостоятельность, но при этом и те и другие стремятся сохранить теплоту во взаимоотношениях. А вот отношения с учителями и сверстниками для молодых – всё еще конфликтогенная зона.

Вы сказали: ценят самостоятельность. Значит ли это, что у поколения «нового застоя» в отличие от поколения застоя брежневского, не только «Чубайс во всем виноват»?
В психологии есть такое понятие, и социологи его используют, – локус контроля. Люди с экстернальным локусом контроля полагают, что их успехи и неудачи регулируются внешними факторами: судьба, счастливый случай, влиятельные персоны. Интерналы уверены, что они хозяева своей судьбы. Но это теория, на практике мы имеем дело с интернально-экстернальным континуумом, и если говорить о нынешней молодежи, то она в большей степени склонна возлагать ответственность за свое материальное благополучие на саму себя, хотя в отличие от сверстников начала века имеет более глубокое представление обо всем спектре факторов, определяющих индивидуальное благополучие. Это позволяет ей лучше формировать пути и средства достижения успеха. Но тут всё очень завязано на возраст. До 18 лет человек имеет все-таки ограниченные возможности, и поэтому пик внутреннего локуса – это 20–24 года. Входя в самостоятельную жизнь, молодой стремится взять все обстоятельства под собственный контроль, но со временем, встречая всё больше препятствий, находит в себе все меньше сил препятствия преодолевать. Ну и к пенсии внутренний локус достигает своего исторического минимума.

«Идти от неудачи к неудаче с нарастающим энтузиазмом». Это Черчилль. И это он о том, как достичь успеха. Не все, однако, Черчилли, увы.
Кстати об успехе и локусе. Мы пытались установить, есть ли тут связь. И выяснилось, что чем чаще человек достигает в каких-то своих начинаниях результата, тем он более склонен относить это на счет собственных усилий. Большинство же тех, кто чувствует, что живет хуже других, связывает это с влиянием внешних сил.

Ну и понятно, что интерналы – это, скорее, частный бизнес. В большей степени экстерналы – работа на государство.
Если мы говорим о центениалах [1999–2016 г. р. – Ред.], то здесь все не так линейно. Большинство из них, кто рассчитывает найти высокодоходную работу и при этом согласен интенсивно в ущерб свободному времени трудиться, в меньшей степени готовы брать на себя ответственность, чем те, кто согласен на небольшой заработок, лишь бы было больше свободного времени. Вероятно, нынешняя молодежь под управлением собственной жизнью понимает, прежде всего, распоряжение свободным временем.
Новые впечатления – одна из главных ценностей у молодых сегодня. А свободное время – это возможность таковые получать. При этом девять из десяти, в том числе подростки, считают, что на жизнь должны зарабатывать сами. И почти половина респондентов, а в старшей группе – все 80 %, уже и живут на собственные заработки. И это больше, чем в 2003 году. Но когда мы спрашивали центениалов, что отличает их от других поколений, они в числе прочего называли нежелание работать. Центениалы вообще довольно сильно отличаются от своих предшественников. В 2004 году трое из пяти молодых самарцев считали основными чертами своей группы увлечение спиртным, стремление получить высшее образование и высокооплачиваемую работу, равнодушие к окружающим, общительность и карьеризм. Сегодня в топах – ЗОЖ и разностороннее развитие. Алкоголь и равнодушие к людям из топов ушли. И высшее образование для центениалов уже не так значимо, хотя карьера и деньги ценности не утратили. Видимо, хорошо оплачиваемую работу нынешние молодые не связывают с образованием.

И не без оснований. Ну и тех лифтов, что были в 90-е, нет.
Период изменений всегда богат возможностями, а поскольку это возможности принципиально новые, молодежи проще принять и освоить новации: это повышает ее конкурентоспособность. Период же стабильности в значительной степени закрывает возможность быстрого профессионального и статусного роста, хотя и обещает некоторый минимум реализации запросов и притязаний. И при этом 85 % наших респондентов все-таки делают ставку на ту или иную руководящую должность. В 2002-м уровень притязаний был даже гораздо ниже. С возрастом, правда, запал слабеет. Самые амбициозные центениалы – 14–19 лет.

Молодые еще.
Типичная реакция пожившего человека: «Бедные дети, какое их ждет разочарование». Но дефицит амбициозных людей – это серьезный тормоз не только индивидуального, но и общественного развития.

А у нас дефицит?
Ну, если почти 70 % молодых идеальной работой считают ту, которая давала бы хороший заработок и много свободного времени. Это в равной степени относится как к миллениалам, так и центениалам. Вообще по сравнению с 2004 годом очень заметно выросла доля молодежи, которая бы предпочла работу с небольшим заработком, но не в ущерб общению и развлечениям. Стремление много зарабатывать еще доминирует, но всё чаще работа для молодых – это не то, что вызывает интерес, а всего лишь способ получить некоторое обеспечение повседневности. Поскольку у центениалов мы фиксировали большое желание участвовать в жизни страны и помогать нуждающимся, то можно предположить, что входящее во взрослую жизнь поколение будет активнее реализовывать себя в общественной деятельности и в меньшей степени – в работе и бизнесе. Уже и сейчас с самоотдачей работает всё меньше молодых, и этот ресурс становится все более редким и все более дорогим.

Нет уже, как сказал бы Бендер, того энтузиазма. Что же их расхолаживает?
Возможно, слабая зависимость оплаты труда от усилий, которые человек прилагает.

Вот пусть работодатели уже об этом задумаются. Ну, или теми, кому за пятьдесят, и пенсионерами не пренебрегают. Некоторые из пенсов прямо как ленины: им чертовски хочется работать. Даже и за смешные деньги. Но неужели нынешним молодым самореализация не важна?
Вопрос, что понимать под самореализацией. Современную молодежь в отличие от сверстников 2004 года даже в большей степени мотивирует возможность в этом смысле совершенствоваться (независимо от того, идет речь о хобби или профессии), нежели возможность заработать. Для миллениалов – равноценно. Для центениалов творческая реализация важнее улучшения материального благополучия. Но, может, это всего лишь издержки молодости, и, создав собственную семью, человек внесет коррективы в приоритеты.

Какие профессии предпочитают?
Экономика, юриспруденция, маркетинг. Более молодые чаще выражают желание стать, между прочим, военнослужащими или сотрудниками правоохранительных органов. Но их привлекают и сферы культуры, образования, науки. А вот намеренных работать в IT среди самарской молодежи крайне мало, как ни странно. Вообще технические специальности популярностью не пользуются, тогда как образовательная система региона заточена на специалистов технического профиля. И это неизбежно будет приводить к росту конкуренции за места в гуманитарных вузах и ухудшению качества приема в технические. Возможно, нынешние школьники несколько изменят ситуацию. Во всяком случае, IT-индустрия может на это рассчитывать. Но в целом выбор профессии носит достаточно случайный характер.

Что молодые считают главной своей проблемой?
Одна из главных – в том, что социальная среда не столько способствует их реализации, сколько противодействует ей. Абсолютное большинство обеспокоено финансовыми ограничениями и трудностями в получении перспективной и хорошо оплачиваемой работы. Менее всего беспокоят столкновения с криминалом, наркоманией, ВИЧ и, между прочим, трудности в отношениях с органами власти.


А вот эта обеспокоенность финансовыми ограничениями… С одной стороны, обеспокоены, а с другой – говорят, что живут лучше, чем 15 лет назад?
Высокая изменчивость последних лет делает более важным критерием благополучия не тот или иной его уровень, а динамику. Даже невысокие стартовые условия формируют более оптимистичный взгляд на жизнь, если та улучшается, и очень благополучные обеспокоятся, если не будут просматриваться перспективы улучшения уровня их жизни, тем более, если уровень будет снижаться – даже и незначительно. Чуть больше половины молодых самарцев признались, а это, напомню, 2018 год, что не чувствуют изменений в уровне жизни. Но каждый четвертый уже тогда отмечал снижение достатка.
В целом самооценка положительных изменений по сравнению с 2003-м сократилась почти вдвое, и существенно сократилась доля рассчитывающих на улучшение материального положения в ближайшем будущем, а доля опасающихся ухудшения выросла вдвое. Хотя наиболее уязвимыми в этом смысле молодые все же считают не себя, а другие социальные группы. И следствием этого отчасти является отсутствие с их стороны политического давления на социальную систему с требованием справедливости. Но чем старше молодой человек, тем чаще он позиционирует себя как более неблагополучного. 92 % таковых – это работающая молодежь 25–30 лет, и более половины из них – люди с высшим образованием и жители Тольятти. Тольятти лидирует и по распространенности девиантных практик. Это связанные вещи.

Как сами молодые оценивают ситуацию в регионе?
Из предложенных к оценке сфер – образование, досуг, экология, экономика, трудоустройство – лишь качество среднего образования получило относительно позитивную оценку. Всё остальное, по мнению молодых, хуже, чем в России в целом. И хуже всего, по их мнению, ситуация с экономикой и трудоустройством, что, как вы понимаете, не стимулирует поиска работы по месту прописки. 15 лет назад взгляд был более оптимистичным. То есть, несмотря на рост по сравнению с 2003-м позитивных оценок личного благополучия, изменений к лучшему на уровне региона молодые люди не видят.

Пора валить? Эта мысль посещает их горячие головы?
Посещает. И если и дальше они не будут чувствовать позитивной динамики, то и уедут. Если будет возможность. Не уедут они – уедут их дети. При этом надо понимать, что уезжать будут наиболее квалифицированные.

А политика молодых интересует?
Чаще как зрителей. Причем местная – в наименьшей степени. Хотя большинство считает, что социально значимого успеха вероятнее добиться в публичной сфере, нежели на рабочем месте. На выборы ходят. Более половины миллениалов, да и центениалы, имеющие право голоса, не пренебрегают. Но этим политическая активность, по большому счету, и ограничивается. Так, во всяком случае, было в 18-м году. И даже те из молодых, что позиционировали себя как политические активисты, более того, политические лидеры, практически не занимаются тем, чем, казалось бы, должны заниматься – не объединяют сторонников. В основном концентрируются на собственном продвижении в соцсетях, оценивая успех по количеству лайков. Такое, я бы сказал, политическое сектантство.


Про власть чего говорят?
Два года назад 60 % молодых одобряли и деятельность губернатора, и деятельность президента. Повышение пенсионного возраста не внесло каких-то корректив. Не видит молодежь для себя ограничений со стороны властей в экономике и общественной деятельности. И это одна, с моей точки зрения, причина политической пассивности. А вторая – в том, что молодые не ощущает себя единым поколением и не видят в связи с этим основы для объединения. Это существенно ослабляет давление молодежи на социальную систему с целью трансформации последней, но вовсе не исключает крайне критического отношения к действительности и готовности объединиться для решения каких-то локальных проблем.

А какие к высшему образованию у них претензии? Есть проблемы с доступностью?
Нет. Скорее, вузы конкурируют за студентов. Настолько сократилась численность выпускников средней школы, что принимают всех желающих, что сильно снижает качество дипломированных специалистов. Очень сложно, знаете ли, поддерживать высокие требования к студентам, если при поступлении у них не было конкуренции. А ее нет еще и потому, что сама ценность высшего образования падает. Всё больше молодых предпочитает ограничиваться небольшим спектром профессиональных знаний или вовсе навыками простой работы, не требующей не только глубоких знаний, но и опыта, пополняя таким образом растущий класс прекариата.

Но книжки читают.
Более того – интерес к чтению растет, в том числе художественной литературы. И вот это тоже относительно новое явление. Но библиотеки в сравнении с 2003-м стали посещать реже: читатель уходит в Интернет. Главные пользователи библиотек и читатели художественной литературы, кстати, – центениалы. Газеты и журналы более интересны старшей молодежи. Но это тоже главным образом Интернет, а не бумага. Вообще все досуговые практики за последние 15 лет в значительной степени туда сместились.

Домоседы идут на смену гулякам.
Поскольку ЗОЖ становится все более популярным, а это и занятия спортом, то и на свежем воздухе бывают. Есть же много видов спорта, которые предполагают выход из дома. Ну и на природу с семьей принято сейчас выезжать. Многие подрабатывают на досуге; скажем, разносят еду. Хотя к подработкам на досуге относятся скорее как к развлечению. Но вообще интернет-коммуникация и интернет-досуг настолько активны, что вытесняют даже такие офлайновые формы как прогулки с друзьями. Не говоря уже о кафе, клубах, барах, кино. Всё меньше и меньше непосредственного общения, спонтанного повседневного взаимодействия. Но при этом все, не только молодежь, говорят о том, что хотели бы пореже включать компьютер или брать в руки смартфон, но как-то не видят альтернатив. То есть они существуют, но воспринимаются как однообразные.

Есть запрос на новые формы проведения свободного времени?
Определенно.

Спасибо большое. Теперь я яснее представляю, какое оно, наше будущее. И как-то оно меня не пугает. От забора до обеда вкалывать, думаю, будут роботы, а люди станут делиться с близкими душевным теплом, помогать всем вокруг, всячески расти над собой и заниматься творчеством: музыку с помощью какого-нибудь карманного оркестра сочинять или печь какие-нибудь невероятные пироги. Вполне себе симпатичное будущее. Хотя не уверена, что успею им насладиться. Поколение «брежневского застоя», к которому я принадлежу, оно ж никуда не делось. И реформенное, которому принадлежат мои дети, никуда не делось. Более того, эти поколения и рулят. И еще долго будут рулить. Хотя жизнь порой такие фортели выкидывает...

* Член Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 3 декабря 2020 года, № 23 (196)
Tags: Общество, Социология культуры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments