Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Замахнулись на Копита

Рубрика: История с фотографией

14 декабря СамАрту исполнилось 90 лет. Театр готовит специальную праздничную программу «Карнавальная новогодняя ночь», которая, как выяснилось, будет представлена ориентировочно 14 июня 2021 года. У многих стран (народов, театров) есть природные явления, которые позволяют отсчитывать новый год. Вот и ТЮЗ согласно некоему календарю с юмором отметит свой праздник летом. А мы продолжаем постоянную рубрику, в которой с помощью фотографий и артистов пишем историю театра. Сегодня наш летописец – заслуженный артист России, народный артист Самарской области Юрий ДОЛГИХ (в Куйбышевском/Самарском ТЮЗе – с 1978 года).

«Папа, папа, бедный папа, ты не вылезешь из шкапа, ты повешен нашей мамой между платьем и пижамой». Я впервые играл в пьесе с таким длинным названием. Жанр тоже не короткий: псевдоклассический трагифарс в стиле пьес, написанных на ломаном французском языке, в трех действиях, без перерыва.
Мне кажется, Артура Копита до нас в Самаре никто не ставил. Мы прикоснулись к новой драматургии, к новому ощущению, поведению на сцене, другим взаимоотношениям. Это не Островский, не Чехов. Какие-то вещи можно было передать только через пластику. Режиссеру Андрею Дрознину очень важно было, чтобы, когда Коммодор Розбав (один из персонажей, которых я играл там) тянется к Розпетл (Любови Альбицкой), работали только руки. Это завораживало! Розпетл тушила о мою руку сигарету, а я показывал, что от большой любви не обращают внимания, когда тебе в сердце плюют. Пластически это был очень интересный спектакль.

[Spoiler (click to open)]С артистами, которые пришли к нам в ТЮЗ в то время – Николаем Александровичем Михеевым, Любовью Алексеевной Альбицкой, – было очень здорово работать. Кредо Альбицкой – требовательность к себе, дотошность. Что, естественно, передавалось и партнеру. Ты не можешь прийти на репетицию, например, с невыученным текстом, если знаешь, что актриса всегда подготовлена. Мне нравятся такие актеры. Я люблю людей творческих и могу просто признаться ей в любви. И еще: чем больше артист, тем он неувереннее в себе. Это как Раневская, которая очень боялась выходить на сцену, делать первый шаг. Или великая эфросовская актриса Ольга Яковлева: она не раз говорила Адольфу Яковлевичу Шапиро перед началом спектакля: «Зачем я выбрала эту профессию?! Мне страшно».
Люба Ковыршина, Рита Шилова, Марина Романенко и Марина Корнева играли Боев. Персонажи были похожи на мальчиков из обслуживающего персонала отеля, весь спектакль они делали перестановки, настраивали зрителя на предстоящую сцену. В «Папе, папе…» чередовались дуэты: мы с Альбицкой, потом Корнева с Эдиком Тереховым. Всё было точно рассчитано: сцена идет 21 минуту, за это время артисты, в ней не занятые, перевоплощаются в другие образы. За кулисами стоял весь штат костюмеров, весь штат гримеров, реквизиторов. Человек 8 переодевали Альбицкую, человек 8 – меня. Грим был очень сложный, несколько париков. Каждый эпизод проходил в своем ритме, в своем стиле.
На этой фотографии – финальная сцена спектакля. Любовь Алексеевна Альбицкая сидит на шпагате, я только что сделал сальто. Спектакль требовал много сил. В то время серьезно хореографией мы еще не занимались. Хореограф Игорь Катков сделал для нас современный танец в стиле рэп. Музыка в финале была заводная, убойная (композитор – Александр Бердюгин), и практически всегда зрители уже в начале танца кричали «Браво!». Спектакль физически выматывал ужасно, к финалу мы были на издыхании, но как прекрасно себя чувствовали на поклонах под гром аплодисментов!
Что меня всегда поражало в Андрее Дрознине? Это удивительно эрудированный человек. Всё, что появлялось в театре нового, Андрей пытался применять у нас. Сергей Филиппович Соколов тогда объявил конкурс на лучшее название для театра. Андрей победил. Ведь что такое «СамАрт»? Это и самарское искусство, и самарские артисты. Всем это слово пришлось по душе. Я любил работать с Дрозниным, практически везде у него играл. Когда главным режиссером в театре был Владимир Муравец, он не давал меня в новые постановки из-за огромной нагрузки, а Андрей хитро делал так, чтобы я играл в его спектаклях.
Сценографию и костюмы сочиняла Ирина Кохан. В спектакле было семь гробов. Там стреляли то в героя Терехова, то в моего героя, а потом мы же появлялись в других образах. Девочки-Бои выносили на сцену гробы от 10 см до 2 метров, таким образом обозначая, что этого персонажа уже нет, а на сцене появляется другой. Цветовое решение спектакля черно-белое, но очень ярким был грим. Этот полосатый костюм, в котором я на фото, очень мне нравился, он так стильно смотрелся. Кохан вообще много работала с Дрозниным, у них сложился отличный тандем.
В финале я – Папа – выпадал из «шкапа» с зеленым лицом. Меня ловили и клали на кровать. Однажды где-то что-то не укрепили, вслед за мной упал и шкаф. Он упал на центр сцены, а дальше должны были идти финальные танцы. Что делать? За кулисами стоял Дрознин и попросил девочек, которые играли Боев, в том же ритме, в каком они выходят, подойти к шкафу и утащить его. Зрители ничего не заметили, но нам-то было видно, с каким трудом наши худенькие девочки тащили этот тяжеленный шкаф, не бутафорский, из настоящего дерева.
В дни, когда мы играли очередной спектакль, проходила Самарская Ассамблея. Приехал на нее и Василий Павлович Аксенов. Конечно, его пребывание в Самаре было расписано по минутам, но в свой выходной он посмотрел репертуары театров и удивился, что в ТЮЗе идет Артур Копит. Ему стало интересно, как это мы замахнулись на американского драматурга, ведь он – сложный автор, зритель его может не воспринимать.
Мы отыграли спектакль, разгримировались, хотели уходить, но подошел Сергей Филиппович и сказал, что с нами очень хочет познакомиться Василий Павлович. Аксенов, который только прилетел из Америки, был для нас колоссальной величиной! Его романы очень значимы были для России того времени. Василий Павлович подарил мне три книги, подписал их.
Не помню, что Аксенов говорил Любови Алексеевне, а мне он сказал: «Послушайте, Юра, вам надо работать на Бродвее!» С ним сидел какой-то дядька (оказалось, что это – Эласдер Рэмси, режиссер из Великобритании). А через неделю поступил звонок из Англии, и меня забрали туда работать. Так с легкой руки и благословения Аксенова я играл спектакли за границей.
Большое удовольствие было играть в «Папе, папе…». По десять минут нам аплодировали всегда, и когда я уносил со сцены Любовь Алексеевну, она шептала мне на ухо: «Ну почему так редко ставят этот спектакль в репертуар? Он же чудесный! Вот как принимают зрители!»

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 3 декабря 2020 года, № 23 (196)
Tags: Театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment