Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Пища для ума и сердца

Рецензию на концерты только что завершившегося в Самаре Транссибирского Арт-фестиваля приходится начинать с печальной вести
8 ноября 2020 на 38-м году скоропостижно скончался выдающийся виолончелист Александр Бузлов. Артист был большим другом Самарской филармонии. На ее сцене еще в юношеском возрасте прошли его дебютные выступления.
Александр Бузлов учился в Московской консерватории в классе Наталии Гутман и в Кёльнской высшей школе музыки у Франса Хельмерсона. Занимался на мастер-классах с Мстиславом Ростроповичем, Даниилом Шафраном, Бернардом Гринхаусом. Александр Бузлов преподавал в Московской консерватории и активно концертировал соло и в ансамблях.
Он обладатель Гран-при Всероссийского конкурса «Новые имена», премии Конкурса ARD в Мюнхене, премии Международного конкурса виолончелистов в Женеве, Гран-при и Приза зрительских симпатий Международного конкурса виолончелистов имени Э. Фойермана в Берлине.
дважды участвовал в В 2007 Александр Бузлов завоевал Серебряную медаль на Международном конкурсе имени Чайковского, премию за лучшее исполнение произведения Чайковского и Специальный приз Фонда М. Ростроповича и Г. Вишневской, а в 2015 получил III премию этого престижного форума.
Светлая память!


Пища для ума и сердца

Ольга КРИШТАЛЮК *
Фото Михаила ПУЗАНКОВА

Когда в конце сентября я увидела афиши с концертами звезд Николая ЛУГАНСКОГО, Вадима РЕПИНА и Александра БУЗЛОВА в рамках ТРАНССИБИРСКОГО АРТ-ФЕСТИВАЛЯ (фестиваль «Шостакович. Самарское время. DSCH» еще не завершился), сразу возникло впечатление наконец-то законченной композиции! В программах концертов были заявлены сразу два знаковых сочинения Д. Шостаковича: Виолончельная соната ре минор и Первый скрипичный концерт ля минор.

[Spoiler (click to open)]

Можно было воспринимать эти два концерта, оказавшиеся в самом центре октябрьского гастрольного марафона, достойным эпилогом самарского фестиваля, а можно – неким зеркальным ответом. И что особенно приятно, и тот и другой фестиваль подарил внимательной публике, осажденной коронавирусной заразой, «бездну пищи для ума и сердца».

О Транссибирском фестивале, созданном в 2014 году выдающимся скрипачом современности Вадимом Репиным, пишут много, охотно и, как правило, исключительно в восторженных тонах. И есть чем восторгаться: каждый фестивальный проект пестуется Вадимом Репиным как любимое дитя, поэтому каждый в результате становится подарком публике, с непременным элементом открытия. Открываются новые сочинения, новые имена исполнителей и композиторов, свежие, нешаблонные интерпретации, инновационные проекты. Фестиваль развивается и на Восток, охватывая крупные и малые российские города за Уралом, успешно продвигаясь дальше – в Южную Корею и Японию, на Ближний Восток – в Израиль, и на Запад – блистая яркими концертами в отечественных и европейских столицах.

Вадиму Репину цель столь масштабного праздника искусства видится глобально: «Когда пройдет еще 20 Транссибирских фестивалей, мы сделаем музыкальное искусство вновь популярным делом, у нас опять будут миллионы, которые будут интересоваться, именно карьерно, интересоваться музыкой».

Хотелось бы, конечно, увидеть когда-нибудь эти миллионы интересующихся академическим музыкальным искусством, хотя бы как в Китае…

***

Одной из основополагающих идей фестиваля являются мировые премьеры сочинений выдающихся современных композиторов. В рамках проекта уже прозвучали «Диалог: Я и Ты» Софии Губайдулиной, La Sindone для скрипки с оркестром Арво Пярта (редакция 2006 года была создана специально для Вадима Репина), Dreamdancers для трубы-пикколо, флюгельгорна и оркестра, «Дон Жуан и Лепорелло» для контрабаса и контрабас-балалайки с оркестром Энйотта Шнайдера, симфоническая фантазия «Музыка моря» Бориса Лисицына, скрипичные концерты Леры Ауэрбах, Беньямина Юсупова, Александра Раскатова, двойной скрипичный концерт Shadow Walker Марка-Энтони Тёрнеджа.

Иногда случаются и более экстравагантные премьеры: одноактная моноопера «Концерт для повара с оркестром» Михаила Крутика; саундтрек для скрипки с оркестром Афродиты Райкополу к немому фильму «Любовь»; программа «Па-де-де на пальцах и для пальцев», созданная с участием балетной труппы Большого театра и примы Светланы Захаровой; выступление Театра марионеток («Карло Колла и Сыновья»), исполняющих оперные шедевры Дж. Пуччини.

Другая важнейшая идея фестиваля – просветительские проекты: «Тонали-тур», «Дети детям», «Академия арт-журналистики», композиторский конкурс «Сделано в Сибири». Проводятся мастер-классы и мастер-курсы, организуются концерты в малых городах (Железногорске, Бердске, Искитиме). Один из деятельных участников концертных программ, дирижер и кларнетист Валентин Урюпин, так сформулировал свое понимание просветительского пафоса фестиваля: «Как раз те молодые люди, которые отличают Малера от Брукнера, которые по-настоящему знают, кто такой Марк Шагал, понимают, что такое супрематизм, и немножко разбираются в том, как архитектура связана с инженерией, – это те, от кого в огромной степени зависит процветание нации».

А третья по счету, но не по значению особенность фестиваля, обеспечивающая постоянный приток гостей, туристов и меломанов, – фантастическое созвездие музыкантов, которое приезжает ежегодно по приглашению Вадима Репина.

Среди участников «Школы мастеров» Транссибирского фестиваля скрипачи Пинхас Цукерман, Дидье Локвуд, Джулиано Карминьола; пианисты Рудольф Бухбиндер, Жан-Ив Тибоде, Даниил Трифонов, Сергей Тарасов, Константин Лившиц, Полина Осетинская; дирижеры Томас Зандерлинг, Винсент де Корт, Кент Нагано, Леонард Слаткин, Жан-Клод Казадезюс; виолончелисты Марио Брунелло, Миша Майский, Александр Князев, ансамбли Plattform K+K Vienna, Квартет имени Бородина, «Виртуозы Москвы», Hortus Musicus

Концерты удивляют не только разнообразием произведений, но и нетривиальностью составления. Организаторы подчеркивают «инновационность» каждого концерта в выборе солиста, в неожиданном подборе репертуара.

***

VII Транссибирский фестиваль, названный символично – «Ангелу-хранителю», начавшись в Новосибирске в марте online, прервался по известным всем обстоятельствам и возобновился осенью.

В Самаре, – а наш город уже в четвертый раз принимает Транссибирский звездный десант – в программах двух концертов, на мой взгляд, сложились определенные смысловые нити и ассоциации, в своем сплетении образовавшие своего рода сюжет, основными темами которого стали любовь и судьба.

На камерном вечере в зале Самарской филармонии в обрамлении ранних сочинений И. Брамса (Скерцо до минор для скрипки и фортепиано и фортепианного Трио си мажор) прозвучала Виолончельная соната Д. Шостаковича. При всей диаметральной разности стилей этих произведений, их объединила тема зарождающегося чувства любви, огромной как солнце. Но и судьба контрапунктом вела свой монолог.

«С своей походною клюкой, // С своими мрачными очами, // Судьба, как грозный часовой, // Повсюду следует за нами. // Стук, стук, стук… /// Полно, друг, // Брось за счастием гоняться!..» **

Стучащие ритмы эмоционально взрывного, тревожного Скерцо до минор И. Брамса – ведь не что иное, как точная цитата темы рока из скерцо Симфонии № 5 Бетховена, как, впрочем, и сама тональность, выбранная Брамсом, чуждая общему тональному строю ранней коллективной Сонаты ля минор (1853). Бетховенская «тема судьбы» в тот момент значительно больше волновала Брамса, нежели мотив f-a-e, положенный в основу музыки Сонаты (Frei, aber einsam – «Свободен, но одинок», юношеский девиз Й. Иоахима).

В исполнении дуэта прославленных музыкантов – Вадима Репина и Николая Луганского – Скерцо прозвучало эпиграфом или прологом будущего драматического действия в двух актах. В первом акте – Виолончельная соната Шостаковича, во втором – Фортепианное трио Брамса.

В сонате Шостаковича дуэт составили лауреат международных конкурсов виолончелист Александр Бузлов и Николай Луганский. О певучем, выразительном качестве звука виолончели Александра Бузлова уже не раз писала пресса, отечественная и европейская. Музыкант сумел подчеркнуть все тончайшие нюансы агогики и динамики своей партии. Его виолончель говорила и пела, вздыхала и утешала. Естественное и очень продуманное rubato раздвигало границы тактов, создавая порой ощущение остановившегося времени, как, например, в знаменитой побочной теме 1 части, полной неизбывной, какой-то весенней нежности и мудрого понимания красоты ускользающих мгновений счастья. В ауре виолончельного тембра хотелось находиться бесконечно. Но и здесь тема судьбы не давала покоя, проявившись стучащими ритмами в разработке, в репризном эпизоде Largo, в 3-й части и финале.

Монолог главного героя, наполненный глубоко правдивыми, искренними интонациями, был всецело поддержан партией фортепиано, окружен чутким вниманием Николая Луганского. Огромная исполнительская культура музыканта придавала интерпретации сонаты уравновешенность и классически стройные черты.

Но вот 2-й акт драмы – Трио си мажор Брамса, в котором композитор уже во всеоружии своего так рано сформировавшегося стиля. Он грезит огромными симфоническими полотнами, поэтому и в этом сочинении, предназначенном, казалось бы, для камерного жанра, совсем не камерный масштаб. Это одна из тех ранних брамсовских «скрытых симфоний», о которых говорил Шуман.

Совсем еще юный – 20-летний – гений в этом сочинении задает себе массу вопросов и пытается на них ответить, словно торопя время. Развивая основную мысль первой части, в которой так ощутима гимничность святого восторга платонической любви, Брамс по всем правилам симфонического развития подвергает ее испытаниям возвышенной хоральностью, проводит сквозь «горнила» мятежной скерцозности в духе гофмановского героя – Иоганна Крейслера (псевдоним Брамса в дружеском кругу и литературный герой, которому Трио посвящено). Но именно в 4-й части (Allegro) интонационная стихия драматического скерцо берет верх и основой темы финала становятся мотивы предыктовых, пограничных зон 2-й части, с их тотальной, почти болезненной неустойчивостью. Юный пророк чувствовал леденящее дыхание рока за своей спиной и был прав в своем пророчестве: катастрофа с боготворимым учителем – Шуманом разразилась вскоре, ну а его сердечная катастрофическая бездна только начинала разверзаться.

И всё это богатое оттенками романтической эмоциональности содержание музыканты воплотили вдохновенно и артистично. Может быть, в иные моменты чуть не хватило сыгранности, которая приобретается большим числом репетиций, но такова стремительность транссибирских, скоростных магистралей: дефицит репетиций во многом окупается чуткой ансамблевой интуицией, непосредственностью живого концертного музицирования и мастерством выдающихся музыкантов.

***

В следующем концерте исполненные в двух отделениях Первая симфония П. Чайковского и Первый скрипичный концерт Д. Шостаковича стали продолжением сверхсюжета, но теперь с публикой явственно говорила сама судьба, сначала прячась в симфонии Чайковского за живописную программную образность – зимних пейзажей, строгих ликов северной природы, всё более явственно выступая в Скерцо и финале и выходя на сцену уже в полный рост в трагической роли в Скрипичном концерте Шостаковича.


В одном из писем брату Анатолию Петр Ильич Чайковский признавался: «Нервы мои опять расстроились донельзя; причины тому следующие: 1) неудачно сочиняемая симфония… 3) не покидающая меня мысль, что я скоро умру и даже не успею кончить с успехом симфонии… Вообще я ненавижу род людской и с удовольствием удалился бы в пустыню, с самой незначительной свитой».

Эти меланхолические, а порой и невротические состояния являются важнейшей частью глубинного содержания Первой симфонии. Преодолевая мимолетные живописные, программные ассоциации, композитор в скерцо и финале приходит к пророческому осмыслению своего дара: 4-я часть начинается характерными знаками риторических вопросов – краткие восходящие мотивы у деревянных духовых обрываются дважды генеральными паузами во всех голосах. Этот старинный барочный знак умолчания aposiopesis означал мысль о конце земной жизни. И вступление к финалу Andante lugubre («мрачое анданте») именно об этом. А вот фанфарная мажорная кода звучит настоящим пророчеством не только прижизненной славы, но и вечной.

«Мечты твои сбылись. // Презрев тропой избитой, // Ты новый путь себе настойчиво пробил, // Ты с бою славу взял и жадно пил // Из этой чаши ядовитой» ***.

В интерпретации оркестра Самарской филармонии под руководством Михаила Щербакова две первые «программные» части, а также скерцо и финал прозвучали именно в этом смысловом диапазоне, что создало целостную концепцию симфонии.

Второй акт поединка с судьбой был представлен Скрипичным концертом Д. Шостаковича. Это была кульминация вечера. «Тема судьбы» из скерцо 5 симфонии Бетховена оказалась и здесь вписана в партитуру: Шостакович цитирует ее в Пассакалии. Четыре валторны провозглашают тему с самого начала 3-й части.

«По вечерам, когда заканчивались позорные, гнусные прения (на совещании), я возвращался домой и писал третью часть Скрипичного концерта» (из разговоров с И. Гликманом).

Время создания концерта было действительно чудовищно сложным, страшным для композитора и его семьи. Травля развернулась такая, что соседи по даче бросали Шостаковичам камни в окно! Композитор был близок к мыслям о самоубийстве. Эмоционально-нервное напряжение музыки столь велико, что в ней словно «стерта граница между внешним и внутренним миром» (И. Гликман).

Вадим Репин не раз исполнял этот концерт. Есть запись, где он, 24-летний, играет с Кентом Нагано (1995). Сейчас, 25 лет спустя, музыкант во всеоружии огромного исполнительского опыта. В «Ноктюрне» скрипка Вадима Репина звучала более сдержанно и скорее декламационно, нежели певуче. Возможно, это в какой-то степени объяснялось тем, что темп 1-й части был взят дирижером медленнее указанного в партитуре Moderato. На записи Скрипичного концерта с Кентом Нагано или на той, что была сделана М. Венгеровым с М. Ростроповичем в Лондоне в 2008 году, темп был подвижнее, и солистам было легче выстраивать естественную «вокальную» фразировку своей партии. Тогда «Ноктюрн» начинает звучать мистическим таинством, страстным и откровенным монологом души перед лицом бесконечного звездного неба.

Скерцо было более точным попаданием в образность и характер, но все время хотелось жесткого и устойчивого метротектонического каркаса. Пассакалия – опять же в силу замедленной трактовки темпа Andante – звучала грузно, особенно там, где в оркестре солировала тяжелая медь, которая, к сожалению, не всегда точно выстраивала звуковысотность в ансамбле, и солисту все время приходилось вести оркестр вперед. Олимп виртуозного мастерства – каденция была исполнена Вадимом Репиным технически эффектно, хотя постоянно не покидало ощущение некоторой эмоциональной дистанцированности солиста от материала. Однако в последних тактах каденции все же возник тот турбулентный огненный вихрь, который и ворвался в Бурлеску, мгновенно создав нужный зловещий образ. Концерт требует огромных затрат физических и эмоциональных сил. Это был настоящий поединок, победу в котором все-таки одержал Вадим Репин, но в записи концерта 25 лет назад его скрипка звучала теплее.

«Тема судьбы», «тема рока» закольцевала, связала столь разные произведения, со сцены ворвавшись в жизнь. Пока я писала этот материал, узнала о том, что не стало прекрасного человека – Натальи Анатольевны Эскиной…

* Музыковед, кандидат искусствоведения, доцент кафедры теории и истории музыки СГИК.

** А. Апухтин. Романс «Судьба (к Пятой симфонии Бетховена)»

*** А. Апухтин. «Ты помнишь, как, забившись в «музыкальной» (Посвящение П. Чайковскому)

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 5 ноября 2020 года, № 21 (194)


Tags: Музыка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment