Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Он родился поэтом

Памяти Бориса Сиротина

Юрий ХМЕЛЬНИЦКИЙ *

Логично было бы продолжить – и умер поэтом. Но поэты не умирают. Разве можно так сказать о Пушкине, Лермонтове, Есенине, Пастернаке?.. Их убивали – да, они убивали себя – тоже было. Но написать, что их больше нет, – рука не поднимается. Просто становится очень грустно, когда узнаешь, что твой давний хороший знакомый и современник ушел в мир иной.

Впервые я услышал его голос издали в темноватом коридоре на третьем этаже дома на Молодогвардейской, где размещались тогда редакции двух областных газет. Я тогда только пришел в «Волжский комсомолец», откуда Борис недавно уволился. Пришел как раз в тот самый тесный кабинет, где перед этим работал Эдуард Кондратов, а до него Борис Сиротин.
Его иронический тенор нельзя было спутать ни с чем. Как ни странно, этот мелодичный голос сохранился у него до глубокой старости. В последний раз я слышал этот голос по телефону незадолго до его последнего юбилея. Он хотел встретиться, приглашал к себе домой. Я собирался, но не успел. Помешали какие-то дела, а потом этот проклятый вирус. И, как всегда, было слишком поздно.

[Spoiler (click to open)]
В молодости мы были единомышленниками. «Совок» воспринимали одинаково как неизбежное зло. Мне нравились его стихи, восхищали его рифмы, метафоры. Я брал у него интервью, радовался его поэтическим успехам, очередному сборнику, литературным премиям, которых, увы, было не слишком много…
Вспоминаю два летних дня, которые я гостил в Саранске, где жила его мама в маленькой скромной квартирке. Ночевал у его друга Виталия Юшкина, который жил в трехкомнатной на втором этаже кирпичного дома в центре города: отец у него был министром здравоохранения Мордовской АССР. Сам Виталий тоже писал стихи, будучи при этом чемпионом республики по боксу в тяжелом весе. Борису и Виталию очень хотелось показать мне знаменитый музей скульптора Эрзи, но был воскресный день, и в музее тоже был выходной.
К полудню в городе стало жарко, захотелось попить чего-нибудь холодненького. Пивка, например. Друзья объяснили, что пиво продается только в парке, где есть специальный павильон. Пошли в парк. При входе навстречу нам нетвердой походкой вышел задумчивый человек в рубашке, брюках и носках. На вопрос, есть ли пиво, ничего не ответил, погруженный в собственные мысли. На терраске павильона толпился мужской народ. На вопрос насчет пива кто-то сказал: «Должны привезти». – «А как скоро?» – «Вторые сутки ждем».
А вечером Виталий пригласил нас обоих к себе «посидеть».
С тех пор, кажется, прошла целая вечность. Борис продолжал писать стихи, но мировоззрение его кардинально изменилось. Он стал глубоко верующим человеком. И стихи его стали другими. В них стало меньше иронии, юмора, но больше размышлений о жизни, о душе человеческой. Борис стал часто бывать в Ширяеве, в Доме-музее Репина. Читал свои новые стихи перед местной и приезжей публикой.
Раньше я слышал от него что-то вроде самокритики: «В последнее время безобразно много пишу стихов». Он редко бывал собою доволен, остро чувствуя, что время 60-х, время расцвета в России поэтического творчества, время появления новых больших имен (к которым и он принадлежал), безвозвратно уходит в прошлое.
«Поэт в России – больше, чем поэт». Это Евгений Евтушенко сказал о себе. А до него, наверное, так же подумал Александр Блок, написав «Двенадцать». И стал пропагандистом. Мы учили его поэмы в школе, декламировали на вечерах «Стихи о советском паспорте» Маяковского, а дома зачитывались «Стихами о прекрасной даме» и ранней лирикой того же Владимира Владимировича, открывая для себя запрещенных тогда Есенина и Мандельштама.
Помню, как мы вместе слушали пластинку с записью стихов репрессированного Николая Заболоцкого в исполнении народного артиста СССР Михаила Ульянова.
Сегодня я вспоминаю Бориса молодого, ироничного, частенько грустного, но гордого своей судьбой стихотворца. Шутка ли, его стихи были опубликованы в Париже, в альманахе русской поэзии, рядом с Вознесенским, Рождественским и Евтушенко. Сборники Бориса Сиротина заслужили достойные места на полках российских библиотек и ценителей поэзии. Борис оказался слишком горд, чтобы служить скоротечной конъюнктуре. Его поэзия чиста и прозрачна, как лесной ручеек, сохранивший свою нетронутость в этом изменчивом мире.
И он для меня по-прежнему живой. Поэты не умирают.

* Член Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 5 ноября 2020 года, № 21 (194)
Tags: Культура Самары, Литература
Subscribe

  • Возвращение трагедии

    Франция, 2020 Режиссер Бертран Мандико Олег ГОРЯИНОВ * Имя Бертрана Мандико стало известным в 2017 году, когда редакция Cahiers du…

  • Отражение для вечного возвращения

    Леонид НЕМЦЕВ * Текст иллюстрирован кадром из фильма «Зеркало для героя» В 1987 году, в разгар перестройки, на Свердловской…

  • След кровавый

    Михаил ПЕРЕПЕЛКИН * Чувствовать себя внутри художественного произведения прикольно и весело. Даже если оно, это произведение, обогнало тебя…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments