Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Пока скребутся «кошки»

Зоя КОБОЗЕВА *

Ребенок спросил: ч т о  т а к о е  т р а в а? и принес мне ее полные горсти.
Как мог я ответить ребенку? Я знаю не больше его, что такое трава.
У. Уитмен

Сегодня на моем пока пустом листе ноутбука – «бойцовский клуб». Я получила оплеуху. «Задание на дом гласило»: «Жизнь – это не самое главное». Какая чушь! Жизнь – это однозначно самое главное. За нее нужно цепляться, ее нужно хватать, прижимать, беречь, выклянчивать, сохранять. Если ты не веришь в жизнь после смерти, то жизнь – высшая ценность.
Меня явно провоцировали. Потому что для порядочного человека, мы все это знаем, важнее жизни должны быть честь, любовь к людям, к своей Земле, к планете. То есть благородный человек должен быть готов во имя высоких целей пожертвовать самым дорогим, что у него есть, жизнью. Меня явно или провоцировали, придумывая такую тему, или предлагали сознаться в неидеальности. Эх, «Сара, не ходи там, где тебя знают»
Я сознаюсь. Сознаюсь, что жизнь – это самое главное. И еще сознаюсь, признаюсь, что терпеть не могла всегда философию как предмет и философские рассуждения на такие темы. И еще честно признаюсь, что не знаю, как поступлю в критический момент, но всегда об этом думаю: хватит ли у меня отваги пожертвовать своей жизнью ради других.
И вот, кстати, когда мы говорим бесконечно о событийной стороне великих и страшных испытаний, которые пришлось пережить нашему народу, мы забываем, что с нами рядом живут представители поколения, которое, не раздумывая, отдавало свою жизнь за других. Пока наша мирная жизнь не закончилась пандемией, мы изучали войну по героическим фактологическим текстам или по кино и литературе, то есть по художественным текстам. Теперь у нас ситуация если и не войны, то чего-то похожего на нее. И если у тебя дочь – врач, то получается, что в современных обстоятельствах она – как на фронте. И я не готова к этому абсолютно.

[Spoiler (click to open)]
Я не готова, сцепив зубы, отдать свою дочь на служение народу. Я сама физически ощущаю ее усталость, выпотрошенность, безнадегу, когда говорят, что этой болезнью можно переболеть снова. Что же они, врачи, должны сгореть на этом своем благородном поприще?!.
И вот тогда мне хочется одного: взять ее, забрать из медицины, прижать, спасти. Как, собственно, хочется всех спасти и прижать: стариков, бредущих с дач от своих увядающих астрочек; кондукторов, целыми днями обреченных находиться в самом эпицентре этой нашей «чумы». И зачем меня вывели на такую серьезную тему?!
***
Когда-то давно, читая в университете спецкурс по истории дворянского сословия, я прочитала фразу, что во времена дворянских дуэлей ценой любви была смерть. То есть представители дворянской сословной среды, сословной этики могли даже за незначительное оскорбление, нанесенное любимой женщине, рискнуть жизнью.
Стреляться на дуэли – это рисковать жизнью. Откуда же бралась такая легкость в вопросе распоряжения тем единственным, что связывает человека с этим прекрасным миром, с жизнью? Получается, что система воспитания формирует такой нравственный облик человека, когда ценой оскорбленного чувства собственного достоинства или чести любимого становится жизнь…
Наверное, действительно я чем-то очень разочаровала Создателя, что он взвалил на меня такую непосильную ношу для сочинений на последней странице, на мою душу пылкую взвалил вот такую непосильную ношеньку: что важнее жизни? Как спастись мне, не потеряв себя? Я и без таких тем грешна. Спасение у женщины всегда одно: сбежать. Бежать, не сдавшись и не отступая. Просто самозабвенно бежать. Благо дело, у меня есть пути к бегству от всего на свете: это лес. Я вот только сейчас поболтала по телефону с одним своим другом из прошлого, который пять последних лет живет на Алтае. Я думала, что он как я – сбежал в природу. А он мне бодро говорит, что это самые насыщенные годы из всей его жизни. Куча дел всяких на Алтае. А я бегу, как Уолт Уитмен в «Песне о самом себе», бегу в соки природы, без дел человеческих. Просто бегу и слушаю жизнь.
Как прекрасно говорил герой фильма «Общество мертвых поэтов», мистер Киттинг, учитель литературы: «Мы читаем и сочиняем стихи не потому, что это красиво. Мы читаем и сочиняем стихи, потому что мы представители человечества, а человечеством движут чувства. Медицина, юриспруденция, бизнес, прикладные науки – всё это благородные занятия. И они необходимы, чтобы обеспечивать нам жизнь. Но поэзия, красота, романтика, любовь – это именно то, для чего мы живем».
Мы живем, чтобы радоваться жизни, честное слово, дорогой и уважаемый Провокатор, мы живем, чтобы радоваться, а не готовиться к подвигу. Не дай Бог случится нам делать выбор – пусть он произойдет тогда, когда это будет необходимо. А заранее о таких важных вещах пусть рассуждают философы.
***
Я ушла в лес.
В лесу природа отдает себя неохотно. Всё платье нацепляла «кошек». Вернулась домой дописывать сочинение и сразу приклеилась к дивану длинным платьем с «кошками». Стала собирать их в ладошку – они колются. Пальчик уколола лесная крошка сердитая – ты понимаешь. Это жизнь. Белый лохматый пес высунул кусочек морды из-под барских ворот. Это жизнь. Ему полагается по статусу гневно брехать на всякий проходящий люд: цепной же пес, а он нос и умный, добрый глаз в щелочку высунул и смотрит сплошной смешной любовью.
Одного моего знакомца лохматого взяли из собачьего приюта дом сторожить, а потом вернули: с обязанностями не справлялся, слишком всех любил. Вот как такое в собачьей душе живет? Его выкинули кутенком беспризорным, гоняли по помойкам, спрятаться от непогод было негде, приютили в приютском детдоме, а он… А он всех любит.
В лесу я забилась в самые заросли тоненькой рыженькой травки. Сознательно забилась, чтобы слиться с рыжим: рыжее теплое закатное солнце, рыжее деревце, рыжие кусты, рыжая трава, рыжая я с ними вместе, рыжие даже мои ресницы, и глаза болотного цвета тоже стали рыжими. Вот сижу в этой рыжести, «краснокожая скво», и думаю об Уитмене.
Я верю, что былинка травы не меньше движения звезд,
И что не хуже их муравей, и песчинка, и яйцо королька,
И что древесная жаба шедевр, выше которого нет,
И что черника достойна быть на небе украшеньем гостиной,
И что тончайшая жилка у меня на руке есть насмешка над всеми машинами…
Ах, лохматый старик Уитмен, как же чудесно, что ты меня не напрягаешь вопросами о жизни и смерти. А бывает, у женщин некоторых карие прекрасные глаза вдруг становятся серыми. Они их выплакали и иссушили. Думаешь об этой женщине: «Смотри, родная, всюду жизнь, ты же сама ее, эту жизнь, так учила любить, прислушиваться. Что же ты от горя возненавидела счастье? Глаза все свои самые красивые в мире иссушила до серых?»
Виновата во всем наша культура, склонная к трагедийности и к самосожжению. Еще Ю. М. Лотман писал о ее бинарной оппозиции: или великая святость, или великий грех. Середины – не дано. Вернее, эта середина – грешнее греха, потому что она уютная и простая, без божеств. Так и живем в тисках нравственных уроков великой литературы. Ни себе счастья не позволяем, ни людям.
***
У меня есть друг, который один на яхте уходит в кругосветные путешествия. Он не очень близкий друг, я не слушала его рассказов о странствиях. Внешне – просто принц. Вот такой принц под алыми парусами. Наверное, принц складывает в свой китель пригоршни дамских сердец или делает из них чётки, чтобы в жути океанских штормов перебирать своими солеными пальцами эти алые маячки. Зачем он рискует жизнью? Почему бы ему не поплавать вдоль берега Черного моря?
Я как-то раз водила его на экскурсию по мещанской старой Самаре, сжимая в руках свой керосиновый фонарь. И, знаете, чувствовала себя не менее отважной, чем принц. Каково это – брести по улицам нашего города, одной, смешной, с корзиной с чепчиками и пирожками, с фотоаппаратом, со своей книжкой про мещан, со слегка дымящимся керосиновым фонариком? Значит, иногда в нашей жизни бывают такие ситуации, когда ты не думаешь о том, смешная ты или нет. Важно выжить в какой-то ситуации. Но и важно жить с удовольствием, как вот принц живет. Я бы не хотела быть подругой этого принца. Ему важнее море.
Я специально не играю с языком, когда сажусь писать. Но язык играет со мной. Всё происходило именно так, как написано в этом тексте. Мне дали тему. С темой я не справлялась. Ушла в лес. Всё платье оказалось усыпано «кошками», махонькими колючками-семенами, которые потом нужно по одной откреплять от одежды. Я колючки-кошки соскребла и выкинула. И полегчало на душе после леса. И тут же пришло название: «Пока скребутся кошки». И я с удивлением поняла, что это же знакомое выражение: «Когда кошки на душе скребутся». Более того, я тут же бросилась в магазин за шоколадкой, чтобы заесть это поразившее меня языковое совпадение. И ко мне на всех парах бросился кот-привратник, с мерзким невероятно полосатым мяуканьем, требовательным и атакующим. Он просто мчался поскрестись на моей душе. Я ему ответила, что у меня – шоколадка, не куриное филе. И кот уныло побрел в поисках другой, более щедрой души.
Если большу́ю часть населения страны так долго, так вечно переписывали с точки зрения количества душ для уплаты податей и сдачи рекрутов, то эти души не были охвачены дуэльным кодексом. Не потому, что у них не было представлений о чести, как у высшего российского благородного собрания, а просто потому, что жизнь их была другая, многотрудная, полная календарных забот, боли и кнута.
Податный староста нашего города в конце своей годовой тетради, в которую он записывал всех горожан, отчеркивал линией и подводил итог: «Столько-то душ с повинностями». Так и писал: «душ с повинностями». Когда душа с повинностями – не до утонченной рефлексии и не до размышлений о том, что может быть важнее жизни.
Глаза не должны выцветать до срока. Они просто не должны видеть этот мир литературно черно-белым, как эта наша кошкой скребущая душу великая русская литература. Нет, не надо этой великой любви, из-за которой под поезд, не надо этих великих грешников и «крейцеровых сонат» в повседневной жизни, не надо «дрожащих», «имеющих право», не надо мучающих вопросов и разверзающих глубины ада ответов. Позвольте мне оставить свои глаза подольше болотного цвета. Забившись в рыжие кусты со стариком Уитменом, мы утверждаем:
Стариковское спасибо, – пока я не умер,
За здоровье, за полуденное солнце, за этот неосязаемый воздух,
за жизнь, просто за жизнь,
За бесценные воспоминания, которые со мною всегда (о тебе,
моя мать, мой отец, мои братья, сестры, товарищи),
За все мои дни – не только дни мира, но также и дни войны,
За нежные слова, ласки, подарки из чужих краев,
За кров, за вино и мясо, за признание, которое доставляет мне
радость.

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 22 октября 2020 года, № 20 (193)
Tags: Измерения Самары, Культура повседневности
Subscribe

  • КульПросвет

    В пятницу, 21 апреля, в 18:04 на частотах радиокомпании «Вести FM » (93,5) – очередной выпуск проекта Светланой Ждановой…

  • Культ-Просвет от 28 октября 2016 года

    Очередной выпуск проекта «Культ-Просвет» от 28 октября 2016 года. Гость – балетный критик, кандидат искусствоведения Роман Володченков (Москва).…

  • Культпросвет на ММКФ

    КультПросвет о предварительных итогах 38-го Московского международного кинофестиваля глазами меня. Ведущая программы - Светлана Жданова.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment