Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Смех грустного ребенка, или Неподражаемый Саша Чёрный

Сергей ГОЛУБКОВ *

Имя сатирика и лирика Саши ЧЁРНОГО известно каждому, кому дорога отечественная поэзия ХХ столетия. В октябре 2020 года исполняется 140 лет со дня рождения поэта.

Феликс Кривин так написал в предисловии к сборнику стихотворений Саши Чёрного, вышедшему в 1991 году: «А родился он в 1880-м, в один год с Блоком, и значит, это и о нем Блок сказал:
Мы – дети страшных лет России –
Забыть не в силах ничего.
Впрочем, он это и о нас сказал, потому что страшные годы России не кончились и при нас, и не известно, при ком кончатся».
Чаще о Саше Чёрном говорят в связи с замечательным сатирическим журналом начала века – «Сатириконом». Именно этот журнал, выходивший в России с 1908-го по 1918-й (с 1913 года редакция выпускала журнал под названием «Новый Сатирикон»), помог Александру Михайловичу Гликбергу стать Сашей Чёрным, обрести среду единомышленников, обладавших острым ироничным умом и достаточно разнообразной художественной техникой смешного.

[Spoiler (click to open)]
Аркадий Аверченко, Осип Дымов, Дон-Аминадо, Аркадий Бухов, Тэффи и другие талантливые поэты, прозаики и фельетонисты составляли этот яркий авторский круг. Правда, держался Саша Чёрный несколько особняком и только много лет спустя осознал ценность этой творческой среды.
Корней Чуковский, водивший с ним дружбу, отмечал эту некоторую отделенность поэта от других «сатириконцев»: «Он чувствовал себя в «Сатириконе» чужаком и, помню, не раз говорил, что хочет уйти из журнала. Целый год, а, пожалуй, и дольше, тянулись его распри с редакцией, и в конце концов он покинул ее. Между тем сатириконский период был самым счастливым периодом его писательской жизни. Никогда, ни раньше, ни потом, стихи его не имели такого успеха. Получив свежий номер журнала, читатель прежде всего искал в нем стихов Саши Чёрного. Не было такой курсистки, такого студента, такого врача, адвоката, учителя, инженера, которые не знали бы их наизусть».
В детстве у Саши Гликберга было мало собственно детства – лучезарного, беспечного, как бывает у других более удачливых в этом смысле людей. Мальчика в многодетной семье часто наказывали за гимназические неуспехи, за разные детские шалости. Наверное, он остро ощущал нехватку ласки и понимания со стороны близких и потому отнюдь не случайно в пятнадцатилетнем возрасте сбежал из родительского дома.
Этот дефицит многомерной радости детства поэт будет пытаться восполнить всю жизнь. Внешне достаточно замкнутый, закрытый, он сохранит нерастраченную детскость в своей душе, будет беззаботно играть с окрестными детьми, катая их на лодке на Крестовском острове. Один из таких эпизодов подсмотрел К. Чуковский, удивившийся открытию новых черт в характере и поведении друга. Позднее он обнаружит в Саше Чёрном дар незаурядного поэта для детей. Успеху у юных читателей и слушателей, по мысли Чуковского, «немало способствовал его редкостный талант заражаться ребячьими чувствами, начисто отрешаясь от психики взрослых». Высокой оценке, данной тем, кто потом сам станет замечательным детским писателем, можно верить.
Собственно, и на мир взрослых, погрузившихся в трясину условностей и рутины бескрылой повседневности, он очень часто смотрит через призму восприятия удивленного ребенка. Ребенок часто выступает первооткрывателем, и удивление – вполне законный спутник любого открытия. Как и гипертрофированная радость. Конечно, ребенок нередко расплачивается за свою излишнюю доверчивость, нередко демонстрирует наивно-облегченное отношение к решению жизненных задач, воспринимает серьезный окружающий мир как мир игровой. Но ребенка оправдывает чистота присущего ему «наивного сознания», которая исключает мелкий расчет и двоедушие. У взрослых же в современной поэту действительности такого обывательского расчета и двоедушия на фоне политического безвременья Саша Чёрный наблюдал сколько угодно.
Опять, перестроив и душу, и тело
(Цветочки и летнее солнце – увы!),
Творим городское, ненужное дело
До новой весенней травы.
Начало сезона. Ни света, ни красок,
Как призраки, носятся тени людей, –
Опять одинаковость сереньких масок
От гения до лошадей.
Название сборника «Детский остров» было у Саши Чёрного своеобразной обобщающей метафорой того чаемого и виртуального пространства, находясь в котором, он мог забыть о тяготах душного повседневья и неразрешимых социальных проблемах эпохи. Этот мир ребенка привлекал его откровенной непосредственностью эмоциональных реакций на происходящее вокруг, светлой дымкой чудесного вымысла. В этом «мире-острове» всё было особое: события, потрясения, мысли, слова. Если в своих «взрослых» стихах Саша Чёрный резко сталкивал так называемые возвышенные поэтизмы и резко сниженную лексику (бытовизмы), то обращение к призме детского мировидения заставляло поэта использовать в стихах уже совсем иной лексикон – специфические слова, выражения, повторы, интонации, свойственные речевой практике детворы.
Так, в стихотворении «Костер» (1913) изображается целое совместное действо разжигания костра, а затем и его тушения. Полезная деятельность по расчистке территории от мусора подается как занимательная «превосходная игра». В тексте мы встречаем слова-команды, слова-побуждения, слова-предостережения («Спички живей!», «Осторожней, детвора!», «Лейте, лейте, ребятишки!»). Поэт в духе детского игрового восприятия реалий окружающего мира описывает огонь как живое существо, наделяя его повадками ловкого и быстрого зверя:
Огонь, как змей,
С ветки на ветку
Кружит по клетке,
Бежит и играет
Трещит и пылает…
Такая гипертрофированная динамика вполне согласуется с детским мировосприятием, мобильностью ребенка, его постоянной склонностью к активному действию. Автор учитывает специфику детского языкового сознания, которому присуще употребление простых фраз, коротких призывных окликов («Эй, ребятишки», «Эй, пожарные, пора, будет вам вертеться!»), элементов звукоподражания («Шип! Крякс!»), простых в своей незамысловатости повторов («Лейте, лейте»; «Раз, раз, еще раз»). На это же направлено и целевое использование аллитераций: так, строка «Зашипели щепки, шишки...» создает звуковой образ огня, заливаемого водой и теряющего силу. Автор сам вовлекается в бесхитростный и беспечный хоровод развеселившихся детей:
Давайте руки
И будем прыгать вкруг огня.
Нет лучше штуки –
Зажечь огонь средь бела дня.
В стихотворении «Трубочист» (1917) всё строится на опровержении традиционной версии о страшном злодее, гуляющем по крышам и могущем забрать расшалившихся детей. В начале поэтического текста мы найдем немало предварительных маркеров такой страшной сути чистильщика труб («чернощекий», «в руке – огромный хлыст», упомянуты слова «злодей», «мешок»). Но буквально с первых же слов Саша Чёрный начинает обесценивать, ставить под сомнение привычную детскую «страшилку» («Кто наврал, что он злодей, / В свой мешок кладет детей?»). Свою аргументацию в пользу совершенной безобидности трубочиста поэт развертывает в повседневно-бытовой плоскости: трубочист ест «бублик», ведет повседневную жизнь обычного горожанина:
Рано утром на рассвете,
Он встает и кофе пьет,
Чистит пятна на жилете,
Курит трубку и поет.
У него есть сын и дочка, –
Оба беленькие, да.
Утром спят они всегда
На печи, как два комочка.
Поэт убеждает своего юного читателя (или слушателя), что трубочист не только занимается общественно полезной деятельностью в виде очистки каминных и печных труб, но и способен на милосердие и сострадание, может пожалеть бездомную голодную кошку («Рассказать тебе, зачем / Он на завтрак взял печенку? / Угостил одну кошчонку, / Ну – а та сболтнула всем...»). Поэтический текст завершается гуманным призывом к ребенку отбросить свой страх и дружелюбно протянуть руку этому улыбчивому человеку: «Дай ему скорее лапку, / Сажу смоешь – не беда».
Детское может выступать в литературе как инструмент опознания абсурда. Привычное рассматривается под другим углом зрения. «Наивное» сознание легче обессмысливает заезженные, стереотипные фразы и утратившие значимость поведенческие реакции. Детская логика оказывается ближе к естественному «здравому смыслу», чем конвенциональная логика взрослых, в основе которой привычка и инерция.
Это особенно наглядно представлено в прозе Саши Чёрного. Если сопоставить сатирико-юмористические новеллы писателя, с одной стороны, и рассказы из цикла «Детский остров» – с другой, то воочию убеждаешься, что семантически емкое манипулирование повествовательными «точками зрения» (в том числе и точкой зрения ребенка) в прозе Саши Чёрного является, по существу, ведущим художественным приемом. По поводу такой готовности писателя по-детски взглянуть на мир А. Иванов писал: «На этот счет сам поэт дал в одном из стихотворений шутливый (а на самом деле поэтически емкий) ответ: «Мне триста лет сегодня, а может быть, и двадцать, а может быть, и пять». Думается, именно в этом возрастном триединстве (библейской мудрости, взрослого житейского опыта и простодушия ребенка) залог успеха Саши Чёрного в качестве детского писателя».
О таком триединстве, наверное, не стоит забывать и нам – людям противоречивого и тревожного XXI века.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 24 сентября 2020 года, № 18 (191)
Tags: Литература
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Куйбышев 1984

    Рубрика: Энциклопедия самарской жизни. Год за годом Сергей ГОЛУБКОВ * 1984 год. Казалось бы, год как год, один из многих в череде…

  • Учитесь видеть красоту!

    Светлана ШАТУНОВА * С таким названием проходит в Самарском художественном музее выставка, приуроченная к 110-летию нашего земляка, народного…

  • Самарские картинки столетней давности

    Рубрика: Наталья Эскина. Неопубликованное Икона Из памяти выплывает прошлое купеческой да поповской Самары. Рассказывала бабушка, а я по…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment