Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Метафоры осени

Сергей ГОЛУБКОВ *

В литературных произведениях всех исторически сложившихся родов и жанров мы встретим огромное количество осенних мотивов и картин. Так, в медитативной лирике созерцание осенних метаморфоз настраивало автора на размышления, тянуло к философствованию. И это понятно: осенние перемены – явление нерукотворное, они подчиняются надличностным процессам, они обнаруживают присутствие вековечных по времени и глобальных по пространственному размаху бытийных начал.

В описании времен года в литературе всё зависит от избранной автором оптики. Например, 22-летний Леонид Леонов в рассказе «Бурыга» – первом произведении, опубликованном в столичной печати, – рисовал нерадостную картину: «Осенью развешивал ветер по небу мокрые тряпки, выжимая насухо, и из них шел на землю серый скучный дождь». В этой картине нет никакой восторженной поэтизации, романтической приподнятости. Всё буднично, но вполне соответствует мироощущению большинства читателей, глядящих на мир не из окна какого-то небывалого замка, а из пространства повседневного существования. И, наверное, прав Михаил Светлов, когда писал: «Пейзаж – не человек. Чем более он банален, тем он лучше».
Осень чревата пустотой: пустые пляжи, пустые дачи, пустые детские лагеря отдыха. Пустые деревья, сбросившие оказавшуюся совсем ненужной в суровом предзимье нарядную листву.

[Spoiler (click to open)]
У Александра Куприна есть такой «осенний» рассказ – «Пустые дачи». В нем весьма характерен смысловой переход от описания внешней физической пустоты окружающего пространства к указанию на душевную опустошенность и равнодушие человека: «По бокам дорожки – плотные, мелкие кусты. Сквозь них теперь сквозит небо и кажется таким густым, таким невероятно синим. Все стало просторно, голо, неряшливо и неуютно, точно знакомая комната, из которой вынесли мебель. Шелестят серебряным звуком коричневые, скоробившиеся листья... <…> Оставленные пустые дачи. Окна криво забиты снаружи досками. Кругом сор – тот сор, который всегда остается от дачников. На клумбах среди обнаженной черной земли доцветают яркие астры и георгины. Я слышу их травянистый, меланхолический осенний запах... Здравствуй, осень моей жизни! Вечером к нам на балкон приходят чужие, брошенные голодные собаки. Они тихо, без волнения жмутся к ногам и робко заглядывают в глаза просящими, испуганными глазами. Они останутся здесь на зиму. Мне страшно думать о тех лютых ночах, когда они будут дрожать от холода и ужаса, в снегу, под занесенными балконами... Море ревет в эти ночи, и деревья стонут от ветра, и кругом не горит ни одного огня... Бедные, ласковые друзья, что вы будете чувствовать, кому вы будете жаловаться в эти ночи?»
Последние строки – писательский укор человеку, бесчувственному и жестокому в отношении к своим, как принято говорить, «братьям меньшим».
***
В созидаемом осенью минус-пространстве, пространстве исчезновения и пустоты, человек видит признак наступающего тотального сиротства, горькую примету ненужности. Сергей Маковский (1877–1962), поэт, историк искусства, редактор журнала «Аполлон», мемуарист, на склоне своих лет писал:
Осиротел бассейн. Давно ли дружно
в нем отражались купы старых лип,
и блеск играл золотоперых рыб,
и шелестел фонтан струей жемчужной…
Теперь он пуст, теперь его не нужно.
В немых аллеях только ветра всхлип,
синицы писк, душистых вязов скрип,
да ты, печаль моя по дали южной!
Примолкла жизнь, далеко племена
болтливых птиц, кроты зарылись в норах.
Лишь воронье: кра-кра! И тишина.
Куда ни глянь – пожухлых листьев ворох…
Безлюдье, грусть, сухой предзимний шорох
и первых заморозков седина.
Пустоту уходящего в зимний сон мира человек в тусклые осенние дни пытается заполнить суетной чередой своих бесконечных дел. Так легче переносятся осеннее безвременье, мрак и слякоть, так быстрее – за калейдоскопом забот и погружением в рутину повседневья – проносится время, приближая человека к очередному новогоднему празднику с его заманчивыми обещаниями чуда и судьбоносных перемен в ткани бытия как персонального, так и всеобщего, общечеловеческого. И не важно, что эти обещания, как правило, не сбываются, важно, что впереди любимый с детства праздник спасительного выхода из осеннего сумрака и печальных раздумий.
Осень как время года очень часто ассоциируется с человеческим возрастом, возрастом подведения итогов и суровых самооценок. Наверное, в связи с этим не случаен интерес писателей к последнему дню жизни героя, перешагнувшего черту осени своего бытия.
Вот, скажем, в рассказе Ивана Бунина «Возвращаясь в Рим» (1923) описывается последний день римского правителя (как полагают исследователи, Марка Аврелия), который при возвращении из Галлии внезапно заболевает и умирает. На пороге своей кончины он всю ночь пишет, «делая последние государственные распоряжения и выражая некоторые из своих предсмертных мыслей». По мысли автора, перед нами финал жизни достойного правителя, умудренного государственным опытом и постоянными размышлениями о высоком предназначении человека.
Примечателен глубоким писательским проникновением в «святая святых» сознания героя рассказ Юрия Нагибина «Смерть на вокзале» о последнем дне в жизни Иннокентия Анненского, поэта, критика, драматурга, переводчика, скоропостижно скончавшегося от сердечного приступа в подъезде Царскосельского (ныне Витебского) вокзала.
Пользуясь своим правом на авторский домысел и вольную психологическую реконструкцию, Нагибин повествует о размышлениях Анненского в последние часы и минуты земного бытия по поводу доминирующей роли в его духовной жизни поэзии. Нагибинского героя болезненно тревожит то обстоятельство, что современники воспринимают его и как критика, и как переводчика, и как преподавателя, но не очень торопятся отдать должное самому заветному и близкому его душе – поэтическому творчеству. И эта острая мысль-открытие наполняет больное сердце Иннокентия Федоровича немалой горькой досадой.
***
Осень – это промежуток между расцветом и упадком, это время перехода от одного состояния к другому. Осеннюю пору переживают и государственные системы, царствования и самые различные формы правления. В литературе мы встречаем связанные с этим образцы человеческой осени, ставшей, увы, уже досадной препоной в жизни других. Об этом, например, роман Габриэля Гарсиа Маркеса «Осень патриарха» (1975). В центре повествования собирательный образ несменяемого диктатора, у которого в реальной истории Латинской Америки немало прототипов. Это произведение и о процессе современного мифотворчества, когда реальная фигура буквально тонет в тумане созидаемых народом мифологем и легенд.
Петр Вайль писал о Маркесе: «Есть проходящая через всю его жизнь и писания болезненная, больная тема – человек во власти, феномен диктатора. Она тревожит Гарсиа Маркеса, о чем можно судить по трем явлениям – роману «Осень патриарха», роману «Генерал в своем лабиринте» и дружбе с Фиделем Кастро. «Осень патриарха», вероятно, лучшая книга о природе авторитарной власти. Потому что она столь же о правителе, сколь и о его народе: «Тиран, любимый нами с такой неиссякаемой страстью, какой он не осмеливался ее себе даже представить».
В сознании Габриэля Маркеса власть и одиночество неразрывно связаны друг с другом. Вот слова писателя об этом: «Вскарабкавшись на вершину, я огляделся и ужаснулся: вокруг никого нет... Власть одиночества и одиночество власти – главные темы моих романов, рассказов и повестей. Судьба сыграла со мной злую шутку: на закате жизни я сам оказался заперт в одиночестве». Старость как осень человеческой жизни обостряет ощущение власти одиночества, делает это ощущение пронзительным. И как в природной осени, здесь время оборачивается утратами, ликами пустоты и ненужности.
***
Метафора осени в приложении к различным видам интеллектуальной деятельности может означать исподволь наступившую исчерпанность тех или иных идей, недостаточность научных парадигм, конечность установившихся практик исследовательского дискурса. Эта метафора может демонстрировать, например, недолговечность научных аналитических построений, методологических моделей. Именно такой смысл имела развернувшаяся в 2011 году на страницах журнала «Новое литературное обозрение» дискуссия, начатая статьей Сергея Козлова «Осень филологии». Речь шла о различных гранях того кризиса, который переживают гуманитарные науки в целом и в частности филологическое знание как таковое.
Так осень напоминает всем нам о себе не только пиршеством лимонно-желтых, золотистых и багряных красок увядания, не только шорохом пожухлой листвы. Она распахивает перед нами веер самых разных значений – от житейски-обиходных до многомерно-универсальных.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 24 сентября 2020 года, № 18 (191)
Tags: Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment