Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

При помощи вещей

Анна СИНИЦКАЯ *
Рисунок Сергея САВИНА

Детектив, мизансцена и философия «вещизма»

Не секрет, что детектив и история мировой литературы шли, что называется, рука об руку. Истоки детектива можно обнаружить и в библейских сюжетах, и в античных трагедиях, и в шекспировских пьесах. История царя Эдипа или Гамлета – это ведь тоже, если посмотреть на текст одним глазом, описание загадочного преступления. А если мы откроем знаменитую эпопею о мушкетерах Александра Дюма, то в романе «Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя» обнаружим эпизод, в котором Д`Артаньян изучает следы дуэли и восстанавливает ход поединка почти так же, как это делал бы Шерлок Холмс, окажись он во Франции Людовика ХIV: по отпечаткам копыт, бороздам от шпор на земле, просыпанному пороху и прочим малозначительным деталям.
Детали, которые надо расшифровать, – вот узловая характеристика жанра во всех его мыслимых вариациях, тот самый ключ, с помощью которого заводится сюжет. Ключ, который способен открыть и детектив, и драму: не случайно мир драматического произведения так легко, в силу общих «родимых пятен», сопоставлять с детективным сюжетом: события предполагают напряжение, интригу, перелом, но самое главное – мизансцену.

[Spoiler (click to open)]
Мизансцена – открытие натуралистического театра. Об этом мы, избалованные экспериментальными постановками и виртуальными технологиями, успели подзабыть. Но на рубеже прошлых столетий именно деталь подготовила рождение нового театра, нового принципа изображения, в котором самое главное было – показать вырез реальной жизни.
«Декорации – это то же самое, что описание в романе», – утверждал, вслед за Эмилем Золя, Андре Антуан, французский новатор и создатель «Свободного театра». Именно ему принадлежит честь открытия «спектакля-картины»: зрителям предлагалось созерцать, пристально вглядываться в разные детали. Режиссерская концепция Антуана: в оформлении интерьера не опасаться изобилия малых деталей, разнообразия мельчайших аксессуаров.
Если же деталь – крупным планом, то меняется ракурс, и актеры должны были, в соответствии с таким принципом изображения среды под микроскопом, играть в глубине сцены, в самых неожиданных ее уголках. Та самая знаменитая «игра спиной»: публика должна зрительно погрузиться вместе с актерами в самую сердцевину среды.
Жан-Пьер Сарразак, французский историк театра и драмы, говорил, что детектив как жанр и натуралистический театр имеют один знаменатель: исследование позитивистского факта, анализ как визуальное приключение, процесс разглядывания, в который должны включиться и читатель, и зритель. Романтика детали и поэзия современной жизни оказываются единым целым.
Эмиль Золя флиртует с детективным жанром. А в сценическом репертуаре того же Антуана легко находят себе место полицейские истории. Драматурги экспериментируют с камерностью, с интерьером. Взгляд зрителя и читателя обращен внутрь. Пьесы рубежа веков – это часто истории о домах разрушенных, пораженных какой-то червоточиной: дома-могилы, притоны, дома-тюрьмы.
У Августа Стриндберга в «Пеликане» есть описание комнаты умершего, где еще чувствуется запах фенола. Это пространство описывается языком полицейского протокола – как комната преступления. Подзаголовок пьесы гласит: «семейная драма».
Культуролог Карло Гинзбург называет особое зрение в эпоху натурализма «клиническим взглядом». В детективе мы, как и в драме, встречаемся прежде всего с эдаким вуайеризмом, с разрушением «четвертой стены» и подглядыванием за чужим интерьером.
Г. К. Честертон в «Автобиографии» сетует: «Я научился любить ремесла – не слепой рычаг, а руки, мастерящие предмет… В нашем викторианском доме делали сотни вещей, которые теперь покупают за бешеные деньги».
В самом деле: классический детектив – это, прежде всего, история не Шерлока Холмса. Разгадка таится в вещах. Собственно, латинское название игры в слова – «ребус» – и переводится так: «при помощи вещей».
В викторианском мире предметы обладают своей индивидуальностью, почти личностью. Поэтому сорта бумаги или разновидности пепла способны рассказать больше, чем описания чувств. Непреходящее обаяние детектива, вероятно, в том, что нам рассказывается история, которая случилась в мире стабильном, прочном и которая фиксирует новую социальную реальность: пространство необратимо меняет свои очертания, и вещь, которая наделена личностным смыслом, начинает тиражироваться, терять индивидуальность.
Детектив – жанр, рождение которого приходится на переломное время: герои действуют в мире прочных, настоящих, по-викториански обаятельных вещей. Но в эпоху появления новых скоростей.

Детектив: ода производству

Викторианская эпоха и вообще весь ХIХ век рисуются нам очень неторопливыми. Мужчины в цилиндрах и с тросточкой, дамы в элегантных длинных платьях, выходящие из экипажей, – они просто не могут, в нашем представлении, никуда торопиться. Конечно, по сравнению с современностью это столетие было весьма неспешным.
Но именно викторианцы были свидетелями рождения дивного нового мира, который предлагал невероятные технические возможности. Жизнь обрела ритм невиданных прежде скоростей. Конец ХIХ века ознаменовался бурным развитием прогресса. Именно в это время появляются телеграф и телефон, железная дорога, автомобили и метрополитен, электричество, ватерклозет (туалет со сливным бачком), фотография, эволюционная теория Дарвина и криминалистика как наука и еще целая куча вещей, без которых немыслима наша жизнь.
Детектив как жанр во многом хранит «генетическую память» двух эпох – Просвещения и Романтизма. Этот жанр, во всем его многообразии, – дитя прогресса, территория позитивизма, науки и эксперимента. Именно поэтому герой, даже если он романтический чудак, всегда воплощает рациональное начало, просветительскую энергию, которая все объяснит и расставит по своим местам. Есть тайна, но какой бы страшной она ни была, всегда имеет рациональное объяснение.
Первая встреча Шерлока Холмса и Ватсона состоится в тот момент, когда сыщик проводит химический опыт. Сюжетная механика детективов викторианской эпохи основана на использовании изобретений, и читатель получает возможность вместе с героями ощутить радость научно-технических открытий: местом действия часто становится железная дорога, расписание поездов служит ключом к разгадке; фотография, как и химические реактивы или оптические эксперименты, – полноправная «участница» событий. И немудрено: как заставить труп исчезнуть бесследно, если не знать ни химии, ни физики?
Именно в то время рождается литературная тема профессиональных занятий. Профессиональный труд и рождение неких новых социальных институтов становятся основой сюжета. Детектив – не просто текст с повышенным градусом семиотичности, в котором надо разглядывать в лупу некие знаки, симптомы присутствия, но и еще свидетельство об изменении социальной жизни. Что движет интригой: не только преступление, а новые качества предметного мира. Вещи новой социальной реальности определяют саму ткань повествования.
Производственная тематика, как известно, к вещам благосклонна: не случайно любой производственный сюжет – история рождения нового мира и новых вещей. В этом смысле детектив – это тоже описание производственных будней.
Журналы того времени наполнены статьями с подробными описаниями повседневной кухни профессионала в какой-либо сфере деятельности, которая скрыта от глаз обывателя.
Некоторые примеры нам покажутся весьма причудливыми. Например, в одном из номеров знаменитого «шерлокхолмсовского» журнала «Стрэнд» мы найдем статью о разных типах наручников. Статья написана блестящим слогом, с латинскими цитатами, текст сопровождается рисунками автора – отставного инспектора полиции, который любовно описывает знакомые ему предметы. Все бы ничего, но «Стрэнд» – это журнал для семейного чтения. То есть предполагалось, что почтенный глава семейства мог вместе с супругой и детьми, расположившись с журналом в уютном кресле, с интересом прочитать вслух подробное описание отличий одних «браслетов» от других.
Мир вещей, которые свидетельствуют о победе цивилизации, непосредственно организует и пространство, в котором герои не только убивают или похищают, но еще и работают: анализируют, экспериментируют, разглядывают.
Мир Холмса – это, по словам Александра Гениса, мир великолепно отлаженных часов, где никогда не опоздает поезд, не изменится расписание, где всегда вовремя загораются газовые рожки.
Привлекательность чужого труда – одно из главных открытий классического детективного жанра. Отныне его читательский успех во многом будет определяться тем, насколько «вкусны», добротны и познавательны производственные истории: как работают больницы и полицейские участки, как изготавливается лед для лимонада и как делаются канаты.
Современные сочинители детективных историй продолжают следовать этой формуле. Сюжет может раздражать своей условностью, герои – ходульностью, но вот если за сюжетом стоит богатый профессиональный опыт автора – интерес читателя, хотя бы частичный, обеспечен.
И читатель открывает незнакомые социальные миры, как Колумб Америку.

Леди-детективы: «авторки» начинают и выигрывают

В викторианском детективе поразительно много женщин. Еще на заре жанра появлялись псевдомемуары, которые назывались «Записки леди-детектива» или «Случаи из практики леди-детектива». Женщина-сыщик – весьма популярная фигура в детективных сочинениях, которые сейчас забыты, а когда-то были полноправными конкурентами новеллистики Артура Конана Дойла: леди Молли из Скотленд-Ярда, придуманная баронессой Орци, Вайолет Стрэндж из рассказов А. К. Грин, и многие другие.
Любопытно, что и само название жанра – «детектив» – придумала дама, Анна Кэтрин Грин, писательница, принадлежащая, правда, Америке, а не Англии. Первая женщина в истории литературы, которая прославилась сочинениями детективных историй и опубликовала десятки романов. Интерес передался по наследству: писательница выросла в семье юриста и отлично знала, как собираются улики и проводится следствие.
Грин была уже в зените славы, а будущий автор холмсианы только начинал свой творческий путь. Сохранилась их переписка, и из нее следует, что А. К. Дойл искренне признавал литературное мастерство своей предшественницы.
Словом, в криминальном жанре женщины не только начинали, но и выигрывали, и задолго до мисс Марпл. Однако в этой невиданной популярности «женских» детективных сюжетов есть одна странность.
Дело в том, что в викторианскую эпоху никаких сыщиков женского пола в реальной следовательской практике не существовало. Первая дама была принята на службу в Скотленд-Ярд только в 1920 году! Литература опередила жизнь и на этот раз.
Викторианская эпоха в отношении к дамскому полу была полна противоречий, как, впрочем, и во всем остальном. Во времена правления королевы Виктории укреплялись семейные ценности, и в это же время были приняты два закона, которые очень сильно повлияли на эмансипацию: закон о разводе и закон об имуществе замужних женщин.
Казалось бы, женский образ непременно означает любовную интригу. Однако в детективных сюжетах любовные истории требовались только как одна из пружин сюжета, и часто не самая главная. Позже Раймонд Чандлер скажет, что любовь в детективе – всё равно что муха в супе.
Женщины-детективы действуют в сюжетах в самых разных жизненных обстоятельствах: они не только спасают возлюбленных, но и помогают невинно оклеветанным, зарабатывают деньги для любимой сестры, просто зарабатывают деньги. А иногда, как, например, сыщица Лавди Брук, ныне забытая, а некогда знаменитая литературная героиня, занимаются расследованиями просто из любви к искусству.
И это весьма правдивая нота в изображении эпохи: на рубеже прошлых веков у женщины было крайне мало занятий, которые могли бы дать ей финансовую независимость. И писательство – одно из них. Леди-писатели, или, как бы теперь сказали насмешливые блогеры, «авторки», сумели открыть новый тип героини – не только в придуманном ими литературном мире, но и в собственной биографии.
Конечно, немало женщин-сыщиц было создано и авторами-мужчинами. Но уже в самом факте появления такой героини весьма ярко обозначалась викторианская эпоха: время традиций и новых возможностей.
В большинстве викторианских историй женщина занимается детективной деятельностью вынужденно. Однако женщина-следователь как профессионал – открытие детективного жанра, за которым оказалось будущее.
Именно детектив является верным маркером культурно-общественных трансформаций. Криминальная история, даже самая слабая по языку и сюжету, всегда обнаруживает поразительную чуткость к социальной механике и способна весьма эффективно транслировать просветительские идеи.
Если вдуматься, этот жанр оказался не только удивительно живучим, но и едва ли не самым человечным: даже самые леденящие душу истории о преступлениях все-таки дают надежду на восстановление справедливости. Потому что, как писал тот же Честертон в эссе «В защиту детективной литературы», «нравственность представляет собой самый тайный и смелый из заговоров».

* Кандидат филологических наук, ведущий библиограф СМИБС.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 24 сентября 2020 года, № 18 (191)
Tags: Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment