Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Судьба барабанщика

Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *
Фото Сергея САВИНА

«Когда-то мой отец воевал с белыми, был ранен, бежал из плена, потом по должности командира саперной роты ушел в запас. Мать моя утонула, купаясь на реке Волге, когда мне было восемь лет. От большого горя мы переехали в Москву. И здесь через два года отец женился на красивой девушке…»

Эту книгу я получил в подарок, когда учился во втором или в третьем классе. Книг в доме было не очень много, а моих книг – почти что не было совсем. Точнее, книги у меня, конечно, были, но тоненькие, пяти- или десятикопеечные, а вот такая, в твердом переплете с матерчатым корешком, по которому – снизу вверх – бежали куда-то в гору имя и фамилия автора, была первая. Первая и любимая. Любимая не только за корешок и переплет, но и за всё, что было между ними: за приключения и опасности, за мужество и за справедливость, а еще – за тот неповторимый тон, с каким автор серьезно, не заискивая и не скрывая страшного, разговаривал со своим читателем.

[Spoiler (click to open)]

1

Разумеется, Гайдара не только читали – Гайдаром жили. Во всяком случае, так было со мной и с моими ровесниками, родившимися в начале и в середине семидесятых и заставшими последние десятилетия той, в которой было много лесов, полей и рек.
В Гайдара играли: чаще – в «Тимура и его команду», чуть реже – в «Военную тайну» и всё остальное. Сколько я помню, смысл игры состоял в подготовке соответствующего антуража, мастерски описанного на страницах повести про правильного Тимура и Мишку Квакина. С этой целью выбиралась более или менее подходящая крыша какого-нибудь гаража или кладовки. О чердаке дома можно было и не мечтать: все попытки проникновения в чердачные помещения немедленно пресекались.
На крыше устанавливалась старая прялка, колесо которой несколько напоминало штурвал корабля, и вот к этому-то колесу крепились нитки и проволока, тянувшиеся на столько, на сколько хватало фантазии и усилий потенциальных борцов с хулиганьем и прочей нечистью. Колесо крутилось, консервные банки и другая шумовоспроизводящая аппаратура вяло отзывались на эти сигнальные манипуляции, сообщая застывшим в напряженном ожидании тимуровцам, что родина не спит и им не велит спать тоже. Потом какая-нибудь веревка рвалась, проволока запутывалась за вражеские ветки растущих на пути деревьев, и всё начиналось сначала – колесо, веревка, консервная банка, проверка связи…
Собственно, этим игра и ограничивалась – и не только потому, что рвались и путались проволоки и веревки, но и потому, что желающих быть квакиными понарошку не было, а настоящие квакины посещали сады и огороды внезапно и совсем не с целью нарвать зеленых яблок. Попадись им на пути какие-нибудь тимуровцы, мало бы этим тимуровцам не показалось. Кажется, такая бессюжетная возня чуть-чуть огорчала, но не прерывала игр, и назавтра всё начиналось сначала, ибо повторение – цель коммунистического учения.
Еще менее убедительными, чем бессюжетные игры в тимуровцев, были школьные попытки организовать из свободолюбивых деревенских четвероклассников тимуровские пятерки и бросить эти пятерки на передовую борьбы за что-то светлое. Если гайдаровские тимуровцы пилили дрова в семьях ушедших на фронт воинов Красной Армии, то автор этих строк раза два или три принял участие в расчистке снега и подобных мероприятиях, проходивших как-то вяло и в домах, ни к Красной Армии, ни к чему-то другому – большому и светлому – отношения не имевших, а мужья и сыновья наших подшефных «бабушек» чаще всего сражались в это самое время с былинным змием зеленого цвета. Романтики это не прибавляло – напротив, рождало вопросы, на которые Гайдар лукаво отмалчивался, а правильный Тимур строил презрительную мину и продолжал сводить счеты с бедным Квакиным.

2

Так жили не знавшие битв книжные дети, изнывая от детских своих катастроф. Гайдар звал их куда-то вперед и вверх, реальность подводила на каждом божьем шагу. Впрочем, какой тут Бог – тут не Бог, а сплошные заветы Ильича.
В первом классе автор этих строк, как и все его ровесники, стал октябренком и нацепил на лацкан школьного пиджачка звездочку с ангелочком, у которого завивались кончики волосиков и был какой-то нездешний томный взгляд. Ангелочек говорил: «Дитё моё, останься здесь со мной, в воде привольное житье, и холод и покой…»
Самым счастливым удавалось стать обладателями очень редких и по-своему модных звездочек, которые были чуть меньше размером, пластмассовые, с круглым или овальным углублением в центре, из которого еще нездешнее и томнее смотрел всё тот же ангелочек, нашептывавший: «О, милый мой, не утаю, что я тебя люблю…»
Но вот приходил третий класс, и ангелочек улетал туда, куда ему и должно было лететь – в тумбочку, где стояла коробка со значками, – а его место занимал уже сам Вседержитель: без волос и томного взгляда, с профилем, устремленным то ли к сочувствующим своим, то ли к сопротивляющимся чужим. Профиль молчал: он чувствовал, как к нему подступает жгучее пламя, языки которого так и норовили сожрать последние остатки растительности на голове и лице. А чтобы ему не было так одиноко полыхать в этом адском огне, языки пламени рдели теперь и на груди самих причастившихся.
Галстук! «Береги его» и всё такое прочее. Кто в третьем классе не расстегивал верхних пуговиц курточек, возвращаясь домой из школы 22 апреля?! Кто не чувствовал, как натягиваются все твои третьеклашечные нервишки, когда рука впервые застывала в жесте, изображающем то ли подобравшийся ко лбу язык пламени, то ли озаривший тебя луч солнца? Но вот здесь-то всё и заканчивалось – примерно так же, как заканчивались игры в Тимура и его команду: колесо прялки водружено на крышу, проволоки сцеплены, консервные банки бьются друг о друга…
А дальше была нудятина, не имевшая никакого отношения ни к клятве пионеров Советского Союза, ни к жизни. А еще были шантаж и подлость тех, кто уже прекрасно знал цену всем этим галстукам и профилям, – а я столкнулся с ними совсем скоро, когда мой галстук был еще свеж и ал. Так и не добившись от класса ответа на вопрос, кто сказал «мяу», учительница прибегла к проверенной годами хитрости: «Та-а-к, а кто у нас председатель совета пионерского отряда?.. Перепелкин?.. Ну, и кто сказал «мяу»?»

3

К счастью, еще через год-два на председателя совета пионерского отряда и его ровесников свалилось чудо. Его-то мы и ждали. Оказывается, в его сторону смотрел так не похожий на деда Мазая и других известных нам былинных и сказочных дедов «дедушка Ленин». Чудо свалилось внезапно, и звали его Лариса Ивановна. Молодая, недавно окончившая педагогический институт, она приехала работать директором сельского Дома пионеров и предложила нам… стать барабанщиками!
Кем был, кем был, старый барабанщик, чем был, чем был, старый барабан?! И еще, но это уже – «рассветный»: «Старый барабанщик, барабань рас-свет-ный! Старый барабанщик, барабань рас-свет-ный! Старый барабанщик, барабань – раз, два!»
Месяца два или три мы по несколько раз в неделю бегали в этот самый Дом пионеров. «Барабанщики – стройся! Всё внимание на меня!» Барабанщики построились. Барабанщики боготворят нашу Ларису Ивановну – тоненькую, на каблучках, с барабанными палочками в руках и с барабаном через плечо. Барабанщики ждут – ведите нас, Лариса Ивановна! Ведите нас хоть к черту на кулички, хоть в пекло, жгущее нашего дорогого дедушку Ленина. Мы пойдем за Вами, как сказочные крысы за отважным Нильсом, мы не будем сводить глаз с Вашей поднятой руки, в которой зажаты две палочки! «Раз-два-раз-два…»
Лариса Ивановна была нашим общим праздником, подарившим нам не только таинственного старого барабанщика, жившего за Кудыкиной горой, где были одни только рассветы, но и многое-многое другое. Мы были единственными барабанщиками в школе, украшавшими нашим сказочным барабанным боем пионерские сборы и линейки. На нас смотрели, нам завидовали, у нас была тайна, почти такая же, как та самая, гайдаровская, военная! И состояла эта тайна в том, что мы-то знали, а если не знали, то догадывались, кем был этот самый старый и седой, как лунь, барабанщик, кем он был еще вчера, пока его не разбудила прекрасная царевна Лариса Ивановна. Кем ты был, старый барабанщик? Хватит ли у тебя духу вымолвить это слово? А впрочем – молчи, не говори ничего, ведь это – военная тайна!
Весной того же года нам всем выдали удостоверения пионеров-инструкторов и огорчили однажды и на всю жизнь: Лариса Ивановна вышла замуж и покинула наши края. О, как мы ненавидели ее разбойника-мужа: похитил у нас нашу Ларису Ивановну! Что ты плачешь, старый барабан? Вспомнил, кем был ты и кем будешь снова – вот-вот, едва королевич Елисей подхватит ее под белы ручки и умчит, только мы их и видели?..

4

Сказка бывает только однажды и больше уже не повторяется. Не повторилась она и тогда, когда пишущий эти строки стал знаменосцем пионерской дружины. Дружина, равнение на середину! К выносу пионерского знамени – стоять смирно! Три-четыре, пошли! Девочка впереди, девочка сзади. У всех через плечо – красная лента с желтой бахромой, на голове – пилотка, на руках – белые перчатки. Раз-два, раз-два…
Всё торжественно и красиво, но как-то уже не так, без волшебства и без вдохновенья, без чудесного превращения тыквы в барабан и старой злющей крысы – в добряка-барабанщика…
А потом сказка развеялась и вовсе. Я хорошо помню, как это случилось. Это должно было случиться раньше или позже. Я уже купил маленькую красную книжечку, которая называлась «Устав ВЛКСМ», и пару раз заглянул в нее, чтобы в будущем вызубрить наизусть и рассказывать на бюро райкома комсомола так, чтобы от зубов отскакивало.
И вот здесь нас, пионеров и будущих комсомольцев, послали скоблить какую-то дорогу к приезду не очень большого, но все-таки вышестоящего начальства. Дорогу скоблили точно по маршруту следования, а где не удавалось отскоблить – полагалось ее замаскировать. У Гайдара об этом ничего не было, в «Уставе ВЛКСМ» – тоже. Запомнились выражение лица и интонации поучавшего нас, юных очковтирателей, старшего. По приходе домой я отмыл руки и убрал красную книжечку в шкаф, чтобы никогда ее больше не открывать.

5

А лет десять назад, разбирая книги в том старом шкафу, я вдруг встретился со своим Гайдаром: «И здесь через два года отец женился на красивой девушке Валентине Долгунцовой. Люди говорят, что сначала жили мы скромно и тихо. Небогатую квартиру нашу держала Валентина в чистоте. Одевалась просто. Об отце заботилась и меня не обижала…»
Встретился – и обрадовался: старый друг и всё такое! Сейчас-сейчас мы поговорим с тобой по душам! Сейчас я познакомлю тебя с моим сыном, и он тоже тебя полюбит, и мы все вместе пойдем куда-нибудь в даль светлую!
Но сын знакомиться с моим старым другом не захотел – послушал полстранички и заскучал: «А давай лучше про что-нибудь другое, а?» И я понял: нет больше той, что от Москвы до самых до окраин, нет пионерских сборов и рассветных маршей – не станут читать наши сыновья и про Тимуров с Квакиными. А может, и нет в этом никакой беды? Мы ведь и сами им уже не очень верили – хотели верить, но дальше колеса на крыше как-то не получалось.
А как же Лариса Ивановна, скажете вы? Отвечу. Ответ подсказал мне тоже мой сын и примерно тогда же. В первый раз я прочитал ему толстовское «Детство Никиты» лет в пять, с тех пор перечитывал не один раз, а когда сын пошел в школу, он даже сыграл самого Никиту в трехсерийном телевизионном цикле, который мы сняли на одном из местных телеканалов. И ни разу сын не просил про «что-нибудь другое». В чем здесь дело? Всё очень просто – там всё настоящее: снег, заговорённый кулак Стёпки Карнаушкина, таинственная комната с вазочкой и волшебным колечком, девочка Лиля… Ни одного мыльного пузыря, ни одной идеологической нотки! Вот и колесо прялки на крыше сарая было таким же, и – Лариса Ивановна. Они и остались. А всё остальное – схлынуло, как будто никогда ничего и не было.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 24 сентября 2020 года, № 18 (191)
Tags: История, Образование
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment