Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Миражи классицизма

Наталья ЭСКИНА *

Караул! Нас жестоко обманывали! Классицизма – нет. Это такая же фикция, как соцреализм. Не то, что есть, а то, что должно быть. Фантом. Мы сами себя обманываем и обманываться рады: классицизм – это ведь не барокко! Ан нет. Классицизм – триумф Времени и Смерти.
Понятно, что композиторы той генерации – Пешетти, Чимароза, Скарлатти – еще не классицисты. Классицизм, считаем мы, это нормативы, ориентация на канон. Но нормативы только надо бы создать. Глюк берется за это дело, Бортнянский, Фомин, маннгеймцы. Композиторы второго ряда, хотя и очень хорошие. Сенной бульон. А туфельки в нем не самозародились. Для создания стиля нужны фигуры первого ряда. Монтеверди, Букстехуде, Бах. Мендельсон, Шопен, Лист, Чайковский. Барокко и романтизм создавали гиганты.
Моцарт говорит языком раннего классицизма, всё время заглядывая за занавеску. А за занавеской – ранний романтизм. Гайдн, скажете вы? Но кто отличит песни Гайдна от песен Шуберта?! Но вот приходит полный благих намерений Бетховен. Берет за образец фа-минорную сонату баховского сыночка, пишет свою сонату, еще детскую.
Приходит 1795 год. Пока рубили головы и провозглашали лозунги, пели революционные песни и лязгали гильотиной, как-то не до сонат было. Но вот события отшумели. Стиль отстоялся, радуется Бетховен. Пишет опус второй. Такой букет. Пион, чертополох и ландыш. Укололся об ландыш, понюхал чертополох. Выбросил осыпавшуюся головку пиона. Решил поправить дело.

Целые полгода 1795 года заняло обшаривание закоулков памяти и воображения. Где вчерашнее? Ушло. Где будущее? Еще не наступило. Уже нет? Еще нет? «А как может существовать граница между двумя несуществующими мирами?» – спрашивает вместе с Августином Блаженным Бетховен.
Сейчас сломаю стену – наступит светлое будущее! Бетховен ищет счастья, ломая сущее, как потом, в 1989-м, немцы стену ломали. Это у них в крови. Будущее тоже оказалось все в крови. Бетховен боролся. Надкусывал и выбрасывал.
Триумф Времени и Смерти. Барокко и романтизм знают: пир окончен, нас ожидает смерть. А любовь? Пир – наше прошлое. Смерть – наше будущее. «Так, может быть, любовь – наше настоящее?» – спрашивает Бетховен. И начинает искать любовь в побочных партиях. И не находит. Настоящего ведь нет!
Вот поэтому у Бетховена и нет побочных партий. Фикция, фантом, ребра Адама, и в пустоте вихрь кружится, мусор вчерашнего выметает. Обрывки хоралов, благие намерения нисходящих секвенций, пара тактов «Марсельезы»…
Бетховен напрягает память. Там, в памяти, гремит: либертэ, эгалитэ, фратерните! Вот за что вчера сражались, на что надеялись! Мираж дрожит и тает. Этого нет нигде, нет ни сегодня, ни завтра. А любовь? Какая любовь? Да вроде обещано было? А это он ослышался, языки перепутал. Либертэ – это ведь не либер ду! Не du, lieber. По-немецки – любовь. По-латински – свобода.
Брюнгильда протягивает дрожащие руки к Зигфриду: не уходи, любимый муж! Куда ты? А он своей валькирии отвечает: на свободу!

* Музыковед, кандидат искусствоведения, член Союза композиторов России.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 24 сентября 2020 года, № 18 (191)
Tags: Музыка
Subscribe

  • И слово в музыку вернись…

    Татьяна КОЛЫШЕВА * 8 мая отметила свой юбилей создатель «ТЕАТРА СЛОВА КЛАРЫ САРКИСЯН», уникального явления в культурной жизни…

  • Путешествие за счастьем

    Анна ЛАЗАНЧИНА * Фото Вячеслава САМОЙЛОВА Музыкально-драматический спектакль «Новеллы о любви», привезенный в Самару…

  • Пульс времени

    Дмитрий ДЯТЛОВ * – Разве уж и пьес не стало? – ласково-укоризненно спросила Настасья Ивановна. – Какие хорошие пьесы…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment