Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Убить Годара

Леонид НЕМЦЕВ *
Текст иллюстрирован сценой из фильма «Конформист» 1970 года

Полвека исполнилось фильму Бернардо Бертолуччи «КОНФОРМИСТ». Это настолько странный и неоднозначный фильм, что говорить о нем всегда было сложно. Но он, как всё, что оказало сильнейшее влияние на последующее искусство, должен быть рассмотрен с пристрастием.

Фильм получил приз «Давид ди Донателло» (глубоко итальянская награда), оказал влияние на «Крестного отца» (1972) и «Апокалипсис сегодня» (1979). В «Крестном отце» появляются прямые цитаты из Бертолуччи: венецианские жалюзи, дающие контрастный переход между светом и тенью вкупе с зеброобразным свадебным платьем Стефании Сандрелли (с тех пор этот способ показывать интерьер – сквозь прикрытые жалюзи – воспринимается исключительно в «гангстерском» духе); убийство старого дона из клана врагов – прокалывание его ножом в стиле шекспировского «Юлия Цезаря» – и смерть дона Корлеоне посреди сухой осенней листвы.
Всё это легко узнается, хотя Френсис Форд Коппола и сам никогда не забывал выразить благодарность своему вдохновителю. В 2008 году британская газета The Guardian назвала «Конформиста» одним из самых влиятельных фильмов послевоенного времени.
Почему бы этому не порадоваться? Потому что радость здесь была бы тяжеловесной. Одно дело, что в советский прокат фильм вышел изуродованным, как будто использовалась функция автоматического монтажа. Вырваны самые важные детали (например, непонятно, что последняя сцена происходит в Колизее). Вместо проведения аккуратной и логичной склейки его попросту расклеили, а подобный авангардизм обычно не замечался в обращении с импортными фильмами.
Другое дело, что сам фильм использует множество модернистских приемов, сплошные флешбэки и «голландские углы» (соответственно – произвольное обращение в прошлое и изящный наклон камеры, ломающий линию горизонта), а самое главное – он построен на том самом материале бессознательных спонтанных ассоциаций, которые режиссер очень постарался привести к рациональной схеме в стиле вульгарного социологизма. Если бы не было такой обширной литературы по фильму (особенно в американской прессе) и если бы сам Бертолуччи не был склонен к публичному психоанализу, этот фильм так бы и оставлял нас в легком и брезгливом очаровании.

[Spoiler (click to open)]
***
Европа конца 30-х годов, Италией правят фашисты. 32-летний аристократ Марчелло Клеричи кокетливо заигрывает с режимом Муссолини (огромную гипсовую голову которого с ее выпученными очами неустанно носят по Риму вместе с фашистскими знаменами), получает некие подарки от партии, при этом ему ничего не приходится делать. И вдруг ему дают поручение выследить в Париже беглого профессора философии, у которого Марчелло писал выпускную квалификационную работу на тему пещеры Платона, то есть на тему духовной слепоты и обманчивости восприятия.
Марчелло в стиле своих новых друзей подбирает себе женушку из мещан, у которой плохо со вкусом, и отправляется с ней в свадебное путешествие. Перед свадьбой он довольно цинично исповедуется и признается священнику в убийстве: в свои 12 лет он застрелил шофера Луку в момент соблазнения.
В Париже приходит уточнение задания: профессора надо заманить в ловушку и уничтожить. Марчелло не нравится ходить с пистолетом (а тем более стрелять из него) и хочется уже от этого задания отмыться, но делать это поздно. К тому же он влюбляется в жену профессора Анну, с которой они когда-то были знакомы. Ему снится идиллическое бегство с Анной в свободную страну, на деле же он оказывается в зимнем лесу, где несколько людей в плащах a`la Хэмфри Богарт протыкают профессора кинжалами, как Цезаря в мартовские иды на ступенях Капитолия.
Но наш Брут не участвует в убийстве. Но и не защищает Анну, которая добегает до его машины и просит о помощи, а потом, как загнанная серна, будет расстреляна в лесу. Водитель Марчелло (координатор задания) громко ругается: «Я всегда говорил, что трусов, евреев и гомосексуалистов надо убивать на месте. Они всегда подводят».
Марчелло с женой перелетают на пять лет вперед, когда Муссолини свергнут и его гипсовую голову опять несут по Риму, но уже под красными знаменами. Жена Марчелло догадывалась, что он принял участие в убийстве профессора, но готова во всем поддерживать мужа. Марчелло идет на встречу со своим наставником, слепым вещателем с фашистского радио. Они заходят в Колизей, где под многочисленными лестницами ютятся бездомные. Вдруг Марчелло узнает «убитого» им шофера Луку, кричит, что тот гомосексуалист и убил профессора философии, а потом своего слепого друга объявляет фашистом и как будто оставляет на растерзание толпе. Сам же остается рядом с бездомным юношей, занимающимся проституцией. Так Марчелло обретает свою подлинную идентичность и смотрит прямо в кинокамеру, ломая «четвертую стену» в кино в соответствии с заповедями Годара.
С самой незатейливой точки зрения, перед нами исследование истоков фашизма. И его истоки проистекают из подавленных сексуальных желаний.
***
В сценарии адаптирован одноименный роман Альберто Моравиа 1951 года. Бертолуччи сказал Моравиа: «Чтобы остаться верным вашему роману, я должен его предать в своем фильме». Моравиа согласился.
Хотя в романе больше сказано о природе фашизма, менее банально – о пещере Платона, а в финале на уютно воркующую чету Клеричи падает американская бомба как символ возмездия, роман скучен уже тем, что повествование в нем линейно.
Что же Бертолуччи предал? Любопытно, как он отзывается о работе сценариста Франко Аркалли: «Он так отредактировал первые страницы сценария, что я сразу влюбился в них. Я всегда считал редактуру злом».
Итак, предательство и зло. Но будет еще и убийство.
Конформизм – это явление, вполне подходящее к сюжету фильма, но несколько искаженное российским восприятием. Мы думаем, что слово происходит от понятия «комфорт» (то есть успешность, удачливость, выгода и вся суть бытовых удобств). По-итальянски это звучит как «комодо» (как комод, где всё может поместиться), тогда как «конформист» происходит от философского понятия «конформность» – приспособленчество, умение менять свои принципы и поведение сообразно духу времени (или нации).
Для Бертолуччи всё сложнее. Наиболее четко проведенная линия с 12-летним мальчиком и шофером, воскресшим в день смерти Муссолини, могла бы придать этому фильму статус одного из самых гомофобных высказываний в истории кино, если бы не великодушная беспечность публики.
Но Бертолуччи хотел говорить о личных темах, и среди них гомосексуализм далеко не на первом месте. Бертолуччи смело погружался в темы, которые всегда были табуированы. Смелости он учился у Годара, а странные проявления сексуальности (например, отождествление либидо с насилием) черпал у Пазолини. И, наверное, всё это делалось для революции. Во всяком случае, фильм «Конформист» сейчас не будет шокировать кого-либо ни сценой совращения, ни танго двух девушек, закрутивших роман за спинами своих мужчин. Да и как могут шокировать Шерочка с Машерочкой? Пусть танцуют. Даже за сливочное масло из «Последнего танго в Париже» никто не заступится.
В «Конформисте» слишком много логических и качественных смещений. Хочется сказать одно, а говорится другое. У Фрейда это называется проекциями (внутренние переживания ошибочно привязываются к событиям внешнего мира).
***
Мне кажется, что и обласканные любовью публики «Мечтатели» – тоже фильм со смещенным центром, что помещает его в разряд псевдоинтеллектуального и не слишком радикального кинематографа. Потому что при всей своей ускользающей красоте этот фильм тоже не имеет ясного развития. Брат и сестра совратили американского мальчика, который отправляется делать революцию в их собственном 1968 году, но они вернутся домой спать в палатке посреди неоклассицистической залы и питаться из помойки, потому что они уже настоящие древние панки, а не утята-неофиты.
Обозреватель «Нью-Йорк Таймс» Винсент Кэнби в 1971 году заметил, что, возможно, «Конформист» во многом ошибочен, но именно недостатки могут сделать его коммерчески успешным, потому что в Европе всегда есть рынок для рассудительного декаданса среднего класса.
И совсем не случайно «Конформист» звучит как высказывание сквозь зубы, выражающее разочарование в майской революции 1968 года. Бертолуччи поверил в ту революцию, как верил во все либеральные, либертариальные и либидинальные веяния: «Революция невероятна, потому что она настоящая», «Культура – это жизнь наоборот». И он хотел такой жизни наоборот. Он работал с Пазолини над фильмом «Аккатоне» и признавался, что всегда будет верен идеям Жана-Люка Годара как нового пророка. А потом в «Последнем танго в Париже» Бертолуччи пародирует режиссеров «новой волны», пригласив сняться Жана-Пьера Лео, участника революции, в роли суетного мальчишки, восторженность которого заставляет его вскидывать кинокамеру на каждый звук, и думающего, что, снимая в закрытом саду, он совершает переворот в сознании.
Ссора с Годаром и отразилась в «Конформисте» в полной мере. Бертолуччи не только предавал Альберто Моравиа, но и убивал своего духовного отца, делая это вполне откровенно: ведь искусство, по Бертолуччи, – это психоанализ, причем глубина бессознательного легко подменяется гипертрофированной откровенностью. Он называл себя коммунистом и фрейдистом, как будто эти учения могут встать в один ряд с его итальянским темпераментом.
С Фрейдом всё довольно сложно. Он сделал важные открытия, но не проводил различий между бессознательной реакцией совести и осознанным этическим решением. В эту ловушку попадались, например, и «один гений с усами» (Сальвадор Дали), и Бертолуччи. Принятие своих комплексов и наследственных инстинктов не должно отмечаться как окончательное торжество. Признать болезнь – это значит начать с ней справляться. В то время как поверхностные фрейдисты в одну минуту разворачивают камеры, развешивают выставки и раскладывают переносные столики с яствами.
И теперь страдающее бессознательное самого режиссера раскладывается на монтажном столе при свете софитов. Не важно, насколько это точно высказано, насколько этичны рисующиеся выводы. «Реализм – это требование невозможного» (лозунг 1968 года), «Будем жестокими!», «Пришел. Увидел. Поверил».
Бертолуччи признавался: «В какой-то момент мне пришлось позаботиться о том, чтобы перестать… делать подделки под Годара». Он выбрал себе другого отца – Жана Ренуара. Оттого в первых кадрах «Конформиста» за окном горит неоновая реклама с названием фильма 1936 года «Жизнь принадлежит нам». А прежнего отца надо было «убить».
Смена стиля и целый криминальный сюжет. Профессор Квадри со своей женой Анной (не Линой, как у Моравиа, а как Анна Карина, супруга Годара) живет в Париже по адресу, где как раз проживали Годар с Кариной. Профессор говорит фразу из фильма Годара «Маленький солдат»: «Время размышлений в прошлом. Пришло время действовать». И профессора Квадри зовут Лукино, что соответствует второму имени Годара – Люк. А шофер-соблазнитель, по одной только прихоти Бертолуччи, превратился в Луку: у Моравиа Лукой зовут профессора, которого приказали убить, а имя шофера – Лино, имя жены профессора – Лина. Отсюда и секрет привязанности к ней Марчелло.
***
Почему-то меня расстраивает столь личная интерпретация произведения искусства. Исчезает таинственность метаморфозы, а куличики оказываются в лучшем случае из песка. Бертолуччи выпустил в 2000 году сборник своих интервью и эссе, где признается: «Конформист» – это рассказ обо мне и Годаре. Марчелло – это я, создатель фашистских фильмов (дело в том, что Годар обвинял в фашизме всех, заигрывающих с публикой), и я хочу убить Годара – революционера и своего учителя».
После показа фильма на Берлинском кинофестивале Годар прошел мимо Бертолуччи, оставив в его руках записку с портретом Мао и советом бороться с индивидуализмом. Бертолуччи гневно скомкал записку и бросил ее на пол. И советом, как мы понимаем, не воспользовался. Это полностью его дело. Но если бы ссоры не было, то между ними всё равно бы встало вручение «Оскара» и пламенная любовь американских режиссеров. Все-таки в выборе тем Бертолуччи – революционер, а в их развертывании – конформист, и это не такое уже редкое сочетание.

* Прозаик, поэт, кандидат филологических наук, доцент Самарского государственного института культуры, ведущий литературного клуба «Лит-механика».

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 24 сентября 2020 года, № 18 (191)
Tags: Кино, Литература
Subscribe

  • Чем не повод? 18 сентября

    Сегодня, 18 сентября , самый главный праздник – День уважения . Главный, потому что потеряли мы его. А сегодня, если и отыщем, то…

  • Чем не повод? 17 сентября

    Сегодня, 17 сентября , День HR-менеджера , специалиста по управлению персоналом. История праздника начинается в 1835 году, когда в…

  • Чем не повод? 16 сентября

    Сегодня, 16 сентября , в итальянском городе Вероне отмечают День рождения Джульетты. Чтобы определить точный день, в который родилась…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment