Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Как Шопен музейное пространство оживил

Дмитрий ДЯТЛОВ *
Фото Надежды АЛЕКСАНДРОВОЙ

Один не разберет, чем пахнут розы,
Другой из горьких трав добудет мед.
Кому-то мелочь дашь – навек запомнит,
Кому-то жизнь отдашь – а он и не поймет.
Омар Хайям

Фридерик Шопен не любил больших собраний, с трудом откликался на просьбы сыграть что-нибудь даже в дружеской компании. Как-то Франц Лист играл шопеновский этюд, раскрашивая его по своему обыкновению фактурными изысками. Присутствовавший при этом автор еле сдержался от раздражительной реплики в адрес знаменитого виртуоза. С его уст вот-вот могло сорваться что-нибудь подобное словам поэта: «Мне не смешно, когда фигляр презренный пародией бесчестит Алигьери».

Всякая публичность была чужда Шопену. Он немало бы удивился, услышав, что его мазурки будут звучать в тысячных залах.
Звуковой мир Шопена весьма многообразен, в нем отражается, как кажется, все, чем жив человек. Пластика его мелодических построений, выразительная ясность гармонии, совершенная архитектоника и сила музыкальной драматургии вмещают всевозможные сюжетные внемузыкальные коллизии.
Музыка Шопена демонстративно непрограммна, ее не предваряют ни поэтические эпиграфы, ни емкие наименования. Но за жанровыми обозначениями вальса, мазурки, полонеза, сонаты, концерта скрываются звуковые миры, каждый из которых сопоставим с человеческой судьбой. Пусть мы видим лишь один поворот такой судьбы – за ним угадываются другие.

[Spoiler (click to open)]
Внешняя красота мелодизированных пассажей, терпкость своеобразной ритмики, тонкая выразительность орнаментики, чувственная неотразимость мелодики, окутанной роскошным гармоническим облачением, не должны обмануть чуткого слушателя, ведь за этим явным совершенством – сердце поэта, через которое, как говорил Генрих Гейне, проходит трещина, расколовшая мир.
С середины позапрошлого века через звуковые картины смотрит на нас печальный и даже скорбный лик гения. Когда-то наш выдающийся соотечественник Милий Балакирев, не расслышав в музыке Шопена главного, назвал ее «кружевами для дам» и, как это ни печально, оказался отчасти прав. До сих пор шопеновская музыка воспринимается подчас как нечто приятное, сладкое – эдакий бонус к удачно проведенному дню или десерт к удавшейся жизни.
Пускай! Какою мерою мерите, как говорится. Восприятие часто пассивно и реагирует лишь на сильные раздражители. Исполнитель же входит в каждую деталь, в каждый малейший поворот музыкальной мысли, формует своей волей музыкальное время, создает звуковое пространство. И для него уже нет возможности остаться в стороне от ментальной драмы художника, от его неизбывной печали.
Скажете: ну это же частность, у Шопена так много светлых страниц, восторженных состояний и даже ликования. Да, конечно. Звуковые формы, в которые изливалась творческая мысль Шопена, содержат в себе такой объем содержательных смыслов, что каждый, кто способен так или иначе войти в них, открывает нечто невиданное, новое и вместе с тем чрезвычайно близкое. Это рождает особое чувство радости от прикосновения к художественному совершенству. Радость. Так же, как Судьба у Бетховена, Рок у Чайковского, Der Tod у Шуберта, у Шопена – свой темный Горизонт. И он всегда присутствует на периферии сознания, временами являя свой грозный лик.
***
В Мраморном зале художественного музея программу «Венок Шопену» представила пианистка Елизавета КАРАУЛОВА. Концерт прошел в рамках просветительского проекта музыковеда Марианны Мжельской «Таланты земли Самарской». Прозвучали Мазурки соч. 30, Баллада № 3 соч. 47 и Прелюдии соч. 28.
Каждый из исполненных опусов – определенный вызов для музыканта-исполнителя. Каждая из представленных миниатюр – мир, полный тончайших градаций, внутри себя совершенный и завершенный. Но, как всякое произведение романтического искусства, музыкальная миниатюра есть символическое пространство, музыка говорит не только о себе, но и о том, что лежит за ее пределами, открывает некие внемузыкальные смыслы.
Именно такими стали в исполнении Елизаветы Карауловой Четыре мазурки соч. 30. С первых звуков пианистка продемонстрировала точное попадание в сущность жанра. Какие бы ни были изменения внутри миниатюр, каждая пьеса твердо держалась на метроритмическом каркасе трехдольного такта с характерной опорой на вторую слабую долю. Всё, что бы ни происходило с лирическим героем, будто заключалось в раму мазурки. Все реплики, которыми обменивались интонационные персонажи, были даны в ритме танца, даже потаенные мысли, мелькающие то там, то здесь, взяты в явный пульс характерного танца. Безупречный вкус, интонационное разнообразие, тонкие реакции на малейшие изменения ритма, лада, гармонии, выверенная драматургия каждой миниатюры и всего опуса в целом, абсолютное владение музыкальным временем и пространством – все эти качества проявила Елизавета в своем исполнении.
Баллада ля-бемоль мажор – единственная из четырех баллад Шопена, имеющая «счастливый» конец. Вся пьеса в исполнении Елизаветы Карауловой предстала в одном радостном ключе. Даже эпизод в до-диез миноре стал легкой, ничего не значащей тенью на всем юном теле ликующей поэмы. Немного поспешные синкопы, слегка деформированный пунктирный ритм, несколько формально изложенные тональные ступени в подъеме к генеральной кульминации обнаружили, что пред нами еще юный музыкант, не слишком сдержанный в своих спонтанных проявлениях. При этом мы слышали выразительные диалоги голосов фактуры, деликатно данные подголоски, прекрасный светлый звук. Вся баллада явилась в единстве интерпретационного замысла, неосложненного контрастной образностью.
Прелюдии соч. 28 – цикл из двадцати четырех миниатюр, объединенных единством сюжета. Пусть нас не смущает тот факт, что между началом его создания и завершением – несколько лет. И формальный принцип его построения – чередование тональностей по квинтовому кругу – лишь частность. Важно другое: его начало – Прелюдия до мажор и конец – Прелюдия ре минор с последними тремя ударами «ре» в предельно низком регистре. Между ними – целая жизнь!..
Для пианиста исполнение шопеновских прелюдий – испытание, в котором задействуются все его музыкантские ресурсы. Это и виртуозность, почти трансцендентная, и способность к медитативным погружениям почти что на грани сознания, и неумолимая твердость в риторическом выражении музыкальной мысли. И последнее, а может, и первое качество, которым должен обладать здесь музыкант, – выносливость как психическая, так и физическая.
В исполнении Елизаветы Карауловой многие прелюдии цикла, подобно драгоценным камням, играли разными гранями звукового смысла, являли собой при этом цельность характеров. К таким удачам следует отнести первую до-мажорную, где будто сама жизнь проявляется робкими толчками синкопированного ритма; вторую ля-минорную, в которой одинокий голос звучит на фоне скорбного покачивания пульса сопровождения. Журчанию ручья уподобилась третья прелюдия соль мажор, печальный голос четвертой ми-минорной облекся в гармонические обстоятельства пульсирующих аккордов…
Каждая открывала собой страницу из постепенно разворачивающегося повествования, в котором были и прямая речь, и портрет на фоне живописного ландшафта, и грозные удары судьбы в облике бушующей стихии.
Исполнительский опыт пианистки предписывал не делать пауз там, где слушатель мог сорваться аплодировать. Но в исполнении на бис ноктюрна до-диез минор Елизавета так увлеклась истаивающим созвучием доминанты в середине пьесы, что кто-то невольно выдохнул во весь голос: «Браво!» Эх, Самара! Отзывчивая публика у нас.
***
Вообще, если говорить не только о музыке, атмосфера в зале была почти домашняя, радушная. Будто в купеческом особняке, нас окружали полотна первостатейных художников Кустодиева, Верещагина… И это «Лизанька, Лизанька!..» так было аутентично. Мы так хотим подчас почувствовать себя элитой, хозяевами жизни, новой аристократией. У нас утонченные чувства и мысли, осмысленный досуг. Только наше купечество не строит домов в центре города, формируя тем самым его облик. Не создает частных оперных театров или учебных заведений. А представить нынешнее чиновничество за квартетным музицированием?! А ведь это было когда-то…
Не думаю, что домашнее, старозаветное «Лизанька!» как-то повлияло на исполнение. В игре Елизаветы очень много рационального, много трезвого расчета, продуманности деталей и драматургии целого. При этом ее игра всегда согрета теплым чувством и искренним личным участием во всех интонационных событиях. Не все удалось. Причиной ли тому юность? Может быть. Ведь та грань, к которой подошел Шопен, тот край, пред которым он стоял, неосторожным движением роняя мелкие камни в бездну, так еще далеки…

* Пианист, музыковед. Доктор искусствоведения, профессор СГИК. Член Союза композиторов и Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 24 сентября 2020 года, № 18 (191)
Tags: Музейное дело, Музыка
Subscribe

  • Человек радио

    Окончание. Начало в № 18 «Свежей газеты. Культуры» за 2021 год.…

  • Что ел и пил Бетховен

    Рубрика: Наталья Эскина. Неопубликованное Вчера был печальный день. Мы его отметили с расписными химерами, беломраморными путти и плачущими…

  • Пленительная сладость

    С Днем музыки, уважаемые читатели! Ольга КРИШТАЛЮК * Его стихов пленительная сладость Пройдет веков завистливую даль,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment