Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Опера, которой не было, или Dopo le prove *

Ольга КРИШТАЛЮК **
Фото Антона СЕНЬКО

Этой оперы могло бы и не быть – таким сложным и подчас драматичным оказался путь от ее замысла до сценического воплощения. По жесткому требованию цензуры она сменила несколько названий: «Густав III, король Швеции», «Месть в домино», «Аделия из Адимари», «Амелия» – и, наконец, «Бал-маскарад», премьера которого состоялась не там, где была изначально запланирована. Вместо постановки оперы в неаполитанском театре «Сан-Карло» был разрыв контракта, суды с дирекцией театра и триумфальная премьера оперы в римском театре «Аполло» 17 февраля 1859 года. Причем в день премьеры вход в театр контролировали карабинеры, а весь партер был занят полицейскими в штатском.

[Spoiler (click to open)]
Принцип домино

Судьба порой играет с нами в домино. И наши действия, искренние старания словно наталкиваются на невидимую стену из непреодолимых обстоятельств либо уводят нас в совершенно неожиданном направлении. Так было и с рождением оперы «Бал-маскарад».
После трех оперных шедевров начала 1850-х – «Риголетто», «Травиаты» и «Трубадура» – композитор мучительно искал новые сюжеты и все более склонялся к идее написать оперу на сюжет шекспировского «Короля Лира». Однако внезапная кончина либреттиста Сальваторе Каммарано прервала работу над проектом, а последующее участие Антонио Сомма в доработке либретто не принесло маэстро удовлетворения. В середине 1850-х написанная для Grand Opera «Сицилийская вечерня», потом переделка «Стиффелио» в «Гарольда» и, наконец, «Симон Бокканегра» не приобрели безоговорочного одобрения публики. В сверхречитативном, мрачном стиле «Бокканегры» Верди пытался найти совершенно новые формы высказывания: у главного героя нет ни одной арии, ни одного романса, любовная линия отодвинута на второй план, а на первом – политическая борьба. И нет ни одного проблеска надежды. Этот итальянский «Борис Годунов», как его окрестили уже в XX веке, ждал своей окончательной доработки композитором вместе с поэтом Арриго Бойто почти 30 лет.
И вот после неуспеха «Бокканегры», летом 1857 года, Верди случайно находит пьесу Э. Скриба «Густав III, король Швеции». Именно с этого момента начинается труднейший путь замысла к его воплощению. Порой композитора охватывало отчаяние. Мало того, что в основе сюжета было громкое политическое убийство короля, самого романтичного, блистательного монарха-театрала Густава III, которое в действительности случилось в марте 1792 года в Стокгольмской опере на маскараде, его убийца, глава заговора аристократов граф Рене Анкарстрём, был выведен в пьесе Э. Скриба под собственным именем. Такой актуальной злободневности и политической остроты еще не знала оперная либреттистика. И ведь были написаны на основе этого сюжета и поставлены оперы «Густав III» Д. Обера (1833), «Клеменца ди Валуа» В. Габусси (1840), балет «Густав III» и опера «Регент» С. Меркаданте в 1843-м, а кроме того, драма Г. Герарди «Густав III Шведский, или Гений и страсть».
Пока шла работа Верди над оперой, разразилось новое покушение – уже на монарха Наполеона III. Цензура свирепствовала по всей Италии. В одном из писем к А. Сомме Верди констатировал: «Мне предложили сделать следующие изменения (и то в виде милости): 1. Превратить героя в простого синьора. 2. Превратить жену в сестру. 3. Изменить сцену с колдуньей, перенеся ее в другую эпоху, когда верили в ведьм. 4. Никакого бала. 5. Убийство должно происходить за кулисами. 6. Убрать сцену с вытаскиванием наугад имен. И еще, и еще, и еще!.. Как вы понимаете, эти изменения принять невозможно. А это значит – оперы нет». Однажды взбешенный маэстро бросает в сердцах: «Если цензура не разрешит оперу, я тогда вообще больше ничего писать не буду!»
По прихоти цензурных ведомств герои оперы неоднократно перевоплощались. Король Швеции (первоначальный вариант оперы «Густав III») становился герцогом Померании (вариант оперы «Месть в домино»), дирекция неаполитанского театра «Сан-Карло» предлагала перенести действие во Флоренцию XV века, наконец, в окончательном варианте все герои спешно переместились в Америку, а страдающий от неразделенной любви и политических интриг король «получил пост» губернатора Бостона («Бал-маскарад»). При этом друг-враг граф Анкарстрём в «Бале» обрел интересный смуглый оттенок кожи и стал креолом Ренато.
Естественно, что с переделкой текста менялась и музыка. Когда в Гётеборге ставили оперу «Густав III» в соответствии с первоначальным замыслом композитора, выяснилось, что в последующих редакциях маэстро изменил примерно четверть всей музыки оперы!
Итак, к счастью всего мирового сообщества оперных меломанов, этот шедевр Верди – «очень странное соединение печали, иронии, мрака, легкости, насмешки и лиризма» – все-таки вырвался к свету рампы из мрака цензурных запретов. Эту партию в домино с самой судьбой маэстро суждено было выиграть. Viva Verdi!

«Здравствуй, прекрасная маска!»

Уверена, что в сердце любого поклонника оперного жанра именно «Бал-маскарад» Дж. Верди занимает одно из центральных мест. И не только потому, что в опере так много прекрасных мелодий, щедро подаренных маэстро практически всем персонажам. Музыка оперы завораживает единством глубоко элегического настроения, иногда погружая слушателя в какие-то тягостные омуты предчувствий, забирая в плен неизбывной тревоги даже среди блеска цветущего, фонтанирующего весельем маскарада жизни. Подумать только, как судьба играет с Ренато, который из преданнейшего друга Ричарда становится его заклятым врагом, но при этом остается человеком чести! Это отнюдь не прототип будущего оперного Яго, но прототип Отелло в тембровом обличье баритона.
У Верди с судьбой были свои счеты. На заре жизненного и творческого пути композитора фатум оставил незаживающие раны на его сердце: «Судьба по странной случайности постепенно лишает меня всего, что мне нравится. <…> Я готов отдать все, чтобы обрести хоть немного покоя, я делаю все, чтобы найти его, но мне так и не удастся никогда стать счастливым». «Как печальна, если вдуматься, эта жизнь».
И, конечно, полифония характеров и страстей, с такой концентрацией правды и красоты выраженная в ансамблях, вызывает подлинное восхищение и 160 лет спустя после рождения этой оперы. Ансамблевые сцены с хором, бравые и в то же время зловещие марши, стремление выписать тембровые характеристики персонажей в оркестре, яркие лейтмотивы, молитва хора в финале оперы в соль-бемоль мажоре Cor si grande e genero – все эти находки прямо пророчат о появлении «Аиды». А уж дуэтная сцена Ричарда и Амелии из 2 акта с таким текстом: «Навеки отдана я тому, кто ваш преданный друг». – «Молви слово». – «Ах, уйдите!» – «Только слово, что ты любишь!» – «Люблю, всем сердцем!» – «О, ты любишь!» – очень напоминает финал любимой русской оперы «Евгений Онегин».
Один из современных оперных режиссеров Давиде Ливерморе, осуществивший в 2018-м постановку «Бала-маскарада» в Большом театре, сказал: «Бал-маскарад» – сверхромантическая опера, я считаю ее романтическим центром всей оперной Вселенной Верди. Поразительно: происходят вещи сверхъестественные, совершенно невероятные – и в то же время эта история может случиться в реальной жизни и с любым из нас. Мы все в какой-то степени вовлечены в «Бал-маскарад».
И всё потому, что мифологемы и реалии соединены здесь в абсолютно естественной и точнейшей пропорции, как говорится, «четыреста капель валерьянки, у нас все точно». Ульрика, образу которой предшествовала Азучена в «Трубадуре», словно образ древней Пифии, самой судьбы, как ей и полагается, становится катализатором оперного действа. Ошую и одесную от нее два психологических типажа, которые, если вдуматься, есть у каждого из нас в голове: не верящий знакам судьбы неофит (в образе Ричарда) и орудие судьбы – сумрачный разрушитель хрупкого, иллюзорного равновесия (Ренато), толкающий самого себя в бездну. И конечно, страдающая Амелия – сама душа, которая мечется между этими двумя полюсами. А маленькое веселое божество Оскар – типичный вестник-трикстер (может быть, Амур или Гермес), смех которого зловещим эхом отдается в сознании. Ну уж о мифологическом значении маскарада и говорить не приходится.
О желании поставить «Бал-маскарад» в Самарском академическом театре оперы и балета верная театральная публика знала давно и ждала премьерного события с вожделением. Ведь эта опера давно не шла на самарской сцене! В 1952 году «Бал-маскарад» ставил режиссер Анатолий Пикар, а Ричарда пел великолепный Александр Дольский. Прославленный Борис Рябикин дважды ставил «Бал-маскарад», причем и в первоначальном шведском варианте.
Что же было нужно, чтобы вновь осуществить постановку «Бала» в Самарской опере? Да всего лишь, помимо хорошо подготовленного оркестра и хора, крепкий драматический тенор, равный ему по харизматичности баритон и мощное, колдовское по тембру меццо-сопрано. Премьеру обещали весной 2020-го, но вмешалась всесильная… не цензура – судьба в виде карантина. Благодаря ей, владычице, мы все почувствовали себя внутри некоего тревожного маскарада – надели маски, стали со страхом озираться по сторонам, однако не теряли присутствия духа и чувства юмора, выучили закон о социальной дистанции. Но вот и свершилось, премьера состоялась. Но премьера чего?

Полеты офлайн во сне и наяву

Налетавшись за время карантина онлайн по теле-интернет-трансляциям, люди были счастливы окунуться в настоящую, живую атмосферу театра офлайн.
Хотелось постановочной изюминки, пусть даже загадочно авангардной, тем более что не каждый театр может похвастаться «Балом-маскарадом» в своем репертуаре. Но случилось то, чего никто не ожидал: САТОБ предложил концертную версию оперы «Бал-маскарад».
Закрыв глаза, можно было представить себе декорации, костюмы, мизансцены… А открыв глаза, публика видела оркестр на сцене, хор на балконах и солистов в обыденных концертных нарядах, стоящих у пультов с партиями. Спешу заметить, что оркестр под управлением художественного руководителя и главного дирижера театра Евгения Хохлова звучал хорошо, порой даже прекрасно. Правда, несколько робким показалось вступление к опере, не произвела впечатления «тема заговора» в исполнении виолончелей и контрабасов с последующим фугато, звучавшим слишком спокойно и миролюбиво. Но вступление ко второй картине с жуткой атмосферой жилища колдуньи создало нужный эффект: резкие туттийные аккорды оркестра, мрачный тембр бас-кларнета с низкими струнными устрашали и ворожили.
В стиле бельканто солировали инструменты оркестра во вступлениях к ариям: например, выразительно прозвучало соло виолончели перед арией Амелии («Morro, ma prima in grazia») из 3 акта или дуэт флейт в арии Ренато («O dolcezze perduto!»). Но особенно благодарна должна быть публика маэстро дирижеру за верные темпы и замечательное единство звучания хора и оркестра, достигавшее мощных впечатляющих кульминаций, как, например, в последнем крещендо tutti перед финальными тактами оперы.
Солисты стоически выдержали концертную версию: Амелия в исполнении уникальной во всех отношениях певицы Татьяны Лариной, заслуженной артистки Самарской области и лауреата международного конкурса, была правдива, искренна и пела практически наизусть. Оскар в интерпретации Ирины Янцевой, заслуженной артистки Самарской области, лауреата международных конкурсов, без сомнения, мог быть украшением любого оперного театра с мировым именем. Со сложнейшей партией Ульрики технически справилась и Наталья Фризе, лауреат всероссийского конкурса.
В исполнении мужских заглавных партий были досадные нюансы. Солист московского театра «Новая опера» имени Евгения Колобова заслуженный артист России, лауреат международных конкурсов и весьма уважаемый в Самаре Михаил Губский (Ричард Уорик), вероятно, после карантина был, к сожалению, не в лучшей форме: верха пел, как говорят певцы, здоровьем, голос звучал тяжело.
Ренато в исполнении Василия Святкина, заслуженного артиста России, народного артиста Самарской области, выглядел слишком невозмутимым и политически непотопляемым. Однако Сэмюэль (заслуженный артист России, народный артист Самарской области, лауреат международных конкурсов Андрей Антонов) и Том (лауреат международного конкурса Владимир Медведев) не теряли чувства юмора, несмотря на расставленные на авансцене пюпитры, так мешающие восприятию оперного действа.
А действия-то и не случилось, была лишь социальная дистанция, с учетом которой и был условно убит несчастный губернатор Бостона. И если кто-то из зрителей случайно вздремнул в этот момент, то трагического инцидента даже и не заметил. Так публику, вознеся в мечтаниях об офлайн-премьере «Бала-маскарада» Дж. Верди, вернули на грешную землю в реалиях посткарантинной действительности.
Была ли это премьера оперы? Но ведь все знают, что такое опера: «род музыкально-драматического произведения, основанный на синтезе слова, сценического действия и музыки». Простите за банальность. То, что было представлено публике, выглядело добротной генеральной репетицией.
А что дальше, dopo le prove? Останется ли эта версия оперы в репертуаре театра? Вопрос, как говорится, риторический.

* «После репетиции». Автор статьи позволил себе провести аналогию с названием фильма Ингмара Бергмана Efter repetitionеn.
** Музыковед, кандидат искусствоведения, доцент кафедры теории и истории музыки СГИК.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 24 сентября 2020 года, № 18 (191)
Tags: Музыкальный театр, Театр, Театры Самары
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment