Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Жизнь среди своих будущих персонажей

Сергей ГОЛУБКОВ *

Существуют различные типы писателей. Есть те, кто воспаряет над своими героями и взирает на них с высоких уступов литературного Олимпа, снисходительно посмеиваясь над несовершенством человеческой натуры. Есть другие, кто пытается втиснуть многомерную жизнь в тесное прокрустово ложе сочиненной загодя идеологической схемы. И, наконец, есть третьи, кто доверяется стремительному потоку общечеловеческого бытия и живет среди своих будущих персонажей, разделяя их повседневные заботы, большие и малые радости и печали. К этой, третьей разновидности литераторов, бесспорно, относился Александр Иванович КУПРИН (1870–1938), чье 150-летие со дня рождения мы отмечаем в этом сентябре.

[Spoiler (click to open)]
Жизнь не баловала ласками и вниманием будущего писателя ни в детстве, ни в отрочестве, ни в юности. Сначала Вдовий пансион, где мальчик жил с матерью, затем военная гимназия, юнкерское училище, офицерская служба в полку. Это всё закрытые учреждения, жизнь среди чужих людей, далекая от той беззаботной атмосферы, которая окружает человека, беспечно живущего в счастливой семье. Обстоятельства эти, несомненно, наложили отпечаток на эмоциональный и ментальный склад личности Куприна. В какой-то степени автобиографические черточки мы находим в характере и инженера Андрея Ильича Боброва («Молох»), и поручика Георгия Алексеевича Ромашова («Поединок»). Чистые, романтически настроенные, ранимые люди, болезненно воспринимающие грубые прикосновения жестокой действительности, они были внутренне очень близки автору.
Может быть, поэтому Куприн, желая преодолеть свои психологические комплексы, всё время проверял себя в достаточно рискованных ситуациях. Так, 13 сентября 1909 года он отправился в полет на воздушном шаре, которым управлял Сергей Уточкин. Финансировала этот полет редакция газеты «Одесские новости», на страницах которой Куприн поделился впечатлениями.
12 ноября 1910 года там же, в Одессе, Куприн полетел на аэроплане «Фарман» в качестве пассажира, пилотом был авиатор Иван Заикин. Правда, полет продолжался совсем недолго: к ужасу собравшейся публики, самолет рухнул на землю. Куприн и Заикин отделались ушибами и кровоподтеками. В очерке «Мой полет» писатель заявлял: «Я на аэроплане больше не полечу». Однако в 1916 году в Гатчине он совершил свой второй полет на военном самолете «Ньюпор» (об этом его восторженная статья «Люди-птицы»).
Все эти события в биографии писателя выстраиваются в цепочку приключений. Однажды верхом на старой, уже списанной цирковой лошади Куприн по лестнице поднялся на второй этаж ресторана, не слезая с седла, наклонился к столику, выпил рюмку коньяка и таким же маршрутом спустился по лестнице на землю.
А во время автомобильной поездки из Петербурга в Гатчину Куприн предпринял попытку на всем ходу перейти по внешней подножке (тогдашние автомобили были еще похожи на старинные кареты и имели такие подножки) с переднего сиденья на заднее. Вышел и… исчез. Автомобиль не сразу остановился. Оказалось, Куприн сорвался и упал на кучу щебня, заработал синяки, но был беспечен и доволен испытанием. Все эти истории создавали флёр легендарности вокруг личности писателя. А пристрастие писателя к спиртному породило ставшее широко известным присловье: «Если истина в вине, то сколько истин в Куприне?»
Изживанием собственной застенчивости и ранимости, преодолением слабости объясняется и тяга Куприна к сильным людям. Сильным физически, волевым. Людям слова и дела. Людям риска. Он чувствовал себя психологически комфортно среди портовых грузчиков, заводских рабочих, охотников, рыбаков, борцов, цирковых артистов, воздушных гимнастов и укротителей хищников, балансирующих на опасно зыбкой границе между жизнью и смертью.
Тянуло Куприна и к людям большой внутренней духовной силы. Среди интеллектуальных авторитетов у него на первом месте стоял Лев Толстой. Вспомним слова из очерка «О том, как я видел Толстого на пароходе «Св. Николай»: «Я видел чудесное зрелище: перед ним с почтением расступались люди, не имевшие о нем никакого представления. Он шел, как истинный царь, который знает, что ему нельзя не дать дороги. <...> И я понял с изумительной наглядностью, что единственная форма власти, допустимая для человека, – это власть творческого гения, добровольно принятая, сладкая, волшебная власть».
Беседуя в 1908 году с корреспондентом газеты «Биржевые ведомости», Куприн признавался: «Вы спрашиваете о моих личных отношениях с Толстым? Да, вот, не раз хотелось мне написать ему письмо, поговорить о некоторых вещах. Графиня, Софья Андреевна, даже оказала мне честь приглашением в Ясную Поляну. Но не посмел я к этому самому громадному человеку в мире лезть со своей нуждой, мелким любопытством».
Куприн пронес это отношение к Толстому незамутненным и через непростые и долгие годы эмиграции. Столь трепетное отношение сохранялось у писателя на протяжении всей жизни. С. И. Фонская, директор Дома творчества в Голицыне, в своих воспоминаниях свидетельствовала о последнем годе жизни Куприна (писатель поселился в Голицыне в 1937 году): «Толстого Куприн боготворил. Иной раз, за вечерним чаем, он раскрывал томик и читал нам отрывки из «Холстомера». Всегда заканчивал восклицанием: «Да разве можно это с чем иным сравнить!»
Куприна поражал не только масштаб художественного гения Толстого, не только величественное и суровое обаяние личности яснополянского старца. Куприну была близка та система нравственных координат, которую в ходе мучительных поисков выстроил Толстой и которой он соизмерял все происходящее вокруг. Это была практическая христианская этика, весьма далекая от внешне помпезной обрядности и ритуальных стереотипов человеческого поведения.
Увлеченность этикой Толстого, его духовным миром сказалась и на творчестве Куприна. Так, под сильным воздействием этико-философского наследия Льва Николаевича был написан Куприным рассказ «Анафема» (1913) – одно из лучших произведений писателя 1912–1919 гг.
В этот период писателя интересуют люди неожиданного поступка, характеры сильные, взрывные, непредсказуемые, не могущие подчиниться раз и навсегда заведенному порядку вещей. Заглавие рассказа имеет буквальный смысл, ибо в произведении действительно описывается богослужение и чин анафемствования. Но обряд описывается не просто как необходимый изобразительный фон, как служебное (на хронотопическом уровне) указание на время и место действия.
Данный обряд, вычлененный из длинного ряда подобных, – подлинное Событие для протодьякона. Участие именно в этом обряде становится для отца Олимпия в силу описываемых в рассказе обстоятельств причиной его глубокой драмы и детерминантой его поступка.
Действие в рамках сюжетно-фабульной структуры рассказа таково: сначала перед нами намечаются параллельные линии, событийные цепочки, развертывающиеся в разных и естественно автономных хронотопах. Дома – вечернее чтение повести «Казаки» (занятие вполне традиционное – подробность приватного существования отца Олимпия), на службе (в церкви) происходит участие в обряде анафемствования (занятие тоже весьма рутинное и традиционное, объясняемое спецификой профессии).
Правда, уже в начале текста появляется настораживающее слово «случилось» («Но с протодьяконом случилось сегодня что-то странное, чего с ним еще никогда не бывало»). И дальше опять пробивается тревожная нота: «Почему-то его мысли никак не могли отвязаться от той повести, которую он читал в прошедшую ночь».
Далее событийный статус обретает мелочь – записка от отца протоиерея, переданная протодьякону отцу Олимпию. В поле зрения читателя попадают слова из записки, выполняющие функцию сработавшего спускового крючка: «...по распоряжению преосвященнейшего владыки анафемствовать болярина Льва Толстого». Вот она, потенциально взрывная завязка, которая скрепляет первоначально, казалось бы, весьма самостоятельные сюжетные линии, заставляет их драматично пересечься.
Возникает конфликтная ситуация (пусть и на неочевидном поле внутридушевных мук и метаний), которая не может не стремиться к своему разрешению. И разрешением становится событие неожиданного персонального выбора. В финале богослужения вместо троекратно произносимого слова «Анафема!» отец Олимпий после упоминания имени Льва Толстого неожиданно восторженно произносит: «Многая лета!» Поступок обернулся самым настоящим скандалом. Однако совершенное отцом Олимпием – отнюдь не богоборческий поступок. Протодьякон пошел не против Бога, чей авторитет для него свят и нерушим, а против некоторых консервативно-инерционных сторон церкви как социального института, созидаемого все-таки не ангелами, а людьми.
Писатель продуктивно использует в рассказе средства многофункциональной символики. Отец Олимпий – «большой и черный, как монумент», «большой, величественный и печальный». У него «сверхъестественный» голос. Автором целенаправленно отбираются детали, работающие на создание образа победителя. Победителя не над кем-то, а прежде всего над собой (это для Куприна всегда важно).
Герой в самом деле победил возможную двойственность своего поведения, двоедушие. Разрабатывая смысловую оппозицию милосердие/злопамятство, Куприн обращается к приему цитатного монтажа. Цитаты из требника и толстовской повести, соседствующие в тексте рассказа, вступают в отношения семантического конфликта, принципиально отрицая друг друга и подготавливая сюжетный финал.
Нравственный человек, по Куприну, – это человек естественный и творческий. Именно в этих ипостасях выступает в рассказе отец Олимпий. Его творчество развертывается в этической плоскости, ибо он творит себя, строит свою Личность, безоглядно поступаясь соображениями житейской пользы и будничного расчета.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 10 сентября 2020 года, № 17 (190)
Tags: Литература
Subscribe

  • Словарь ковидной эпохи

    Рубрика: О языке Татьяна РОМАНОВА * Страсти по ковиду еще кипят, а российские лексикологи из Института лингвистических исследований…

  • Волга-Волга

    Рубрика: О языке Татьяна РОМАНОВА * Самарцы привыкли, что Волга всегда рядом. В любое время можно пойти поплавать или хотя бы посмотреть…

  • Летние размышления о причудах русского словообразования

    Рубрика: О языке Татьяна РОМАНОВА * В русском языке первое место по количеству образованных слов занимает суффиксальный способ. Чаще…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment