Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Поразобрали на дрова

Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *

Назад, к корням

Эту книгу привезла мне год назад, летом 2019 года, пастор самарской Евангелическо-лютеранской церкви Святого Георга Ольга Васильевна Темирбулатова. Привезла из Германии, где как-то пересеклась с ее автором. Пересеклась, поговорила, сказала, что из Самары. «Из Самары? А можно я передам с вами книгу, а точнее – две: одну Перепелкину, а другую ему же, но в литературный музей – можно?» – наверное, так или примерно так это было. И вот я уже держу в руках книгу Аллы Широниной с говорящим названием «Корни» и посвящением: «Моему деду Е. А. Охитовичу и его сыновьям – Михаилу, Сергею и Льву».
Книга поэтическая, не первая у автора. До этого уже были поэтические сборники, вышедшие в 1988 году в Ташкенте и в 2015-м в Петербурге. На этот раз книга вышла в Москве «ограниченным тиражом». В ней несколько разделов: «Ташкентские тетради», «Синяя птица», «Мы вас касаемся»... На обложке – дерево. А точнее – густые мощные корни, которые уходят глубоко в землю, сплетаясь там и «сродняясь», как сказал другой поэт, и друг с другом, и с землей, и с чем-то еще, нам неизвестным и невидимым; и – тонкие ветви, которые то ли тянутся к солнцу, то ли летят по ветру. Вот-вот поднимется ветер, рванет их посильнее – и ищи их тогда по белу свету…
Впрочем, речь сейчас не о них, не о ветвях. Речь – о корнях. А корни-то, как оказалось, самарские, и узнал я об этом следующим образом.
Несколько лет назад я получил вот такое письмо: «Здравствуйте, Михаил Анатольевич! Недавно я посмотрела фильм «Писательская организация Средне-Волжского края». На сороковой, последней минуте фильма вы сказали: «Дело не в них. Дело в том, что мы – другие. Из-за того, что их нет».
Услышав эти ваши слова, я почувствовала себя счастливой оттого, что нашла в вашем лице человека... Я – внучка штабс-капитана Евгения Александровича Охитовича, в советское время служившего статистиком в Самаре. В моей семье сохранились некоторые фотографии, которые, возможно, были бы интересны музейным работникам Самары. Я с удовольствием поделилась бы всей известной мне информацией о самарском периоде жизни моих предков. Я живу в Калининграде. Пишу стихи и прозу, в настоящее время свёрстана моя третья поэтическая книга, которую мне мечтается издать в Самаре, поскольку, вырванная из родной почвы, я хочу таким образом отдать дань памяти моему деду. Ваша Алла Широнина».

Евгений Охитович

[Spoiler (click to open)]
Получив это письмо, я немедленно написал ответ: «Дорогая Алла! Я был очень рад получить Ваше письмо, так как Ваш дед – мой давний и достаточно близкий знакомый. В литературном музее, где я работаю, есть один его автограф и одно (очень неважного качества, из газеты) фото, но кроме этого есть его публикации, а также публикации тех, с кем он вместе жил и – погиб. Поэтому: давайте обменяемся информацией, материалами и т. д. Медленно и трудно я пишу статьи о забытых самарских писателях, которые думаю собрать в книжку, – с радостью написал бы и о нем тоже».
И вот мое «медленно» растянулось на несколько лет, и все эти годы дед Аллы Широниной и его близкие искали встречи со мной, давая о себе знать в самых разных местах и в самые неожиданные моменты.

Встреча первая. Поиски Соловьёвой

Но если восстанавливать всю хронологию наших встреч с «корнями» Аллы Широниной, то придется вернуться еще лет на десять назад, когда ныне покойная Лариса Александровна Соловьёва опубликовала в книге, посвященной профессору Л. А. Финку, статью, в которой шла речь и о Евгении Охитовиче тоже:
«Судьба Е. А. Охитовича показательна в том отношении, что здесь мы имеем дело с ярким проявлением процесса слома личности под влиянием складывающихся обстоятельств. Имя Охитовича было широко известно в Самаре, в конце 1920-х – начале 30-х гг. он занимал лидирующую позицию в литературной жизни города, и связано это было с деятельностью литературного объединения «Слово», возникшего еще в 1922 году. Инициатором его создания был Н. А. Степной, а после его отъезда из Самары руководство перешло к Евгению Александровичу Охитовичу…
Безупречный художественный вкус Е. А. Охитовича помогал ему в работе с творческой молодежью города. Показательно то, что в 1920-е годы мировоззрение Охитовича как литературного критика было абсолютно свободно от каких-либо политических пристрастий…
В 1930-е годы политическая и литературная позиции Охитовича резко изменились. В своих выступлениях он стал подвергать резкой критике своих оппонентов, часто обвиняя их в отсутствии марксистского мировоззрения, расплывчатости и неопределенности политической позиции.
Думаю, что определяющим фактором в этом перерождении Охитовича стало то обстоятельство, что он был завербован Самарским губернским отделом ОГПУ в 1928 году и исключен из агентурной сети в 1938 году в связи с осуждением его тройкой УНКВД Куйбышевской области к высшей мере наказания. Я думаю, что за разоблачением политических и мировоззренческих ошибок оппонентов скрывался страх Охитовича за свою собственную судьбу».
К этому добавим, что Л. А. Соловьёва была первым (а может быть, и единственным) самарским литературоведом, которому в свое время удалось подержать в руках некоторые из тех самых страшных протоколов, которые подписывали трясущиеся от страха и от боли люди, так и не увидевшие больше свободы. Евгений Охитович был одним из них: еще вчера поэт и статистик, а завтра – арестованный по 58-й статье и приговоренный к высшей мере.
В свое время Л. А. Соловьёва рассказывала мне, что в протоколах его допросов было названо много имен – можно представить, что за этим стояло. Если, конечно, есть силы на то, чтобы представить это. Всех документов ей никто не показывал – больше того, не показывались полностью даже отдельные документы: за спиной всегда стоял человек, который строго следил за тем, чтобы прочитывались лишь те фрагменты, с которыми ей разрешили ознакомиться. Потом стало нельзя и этого, и едва-едва начавшееся возвращение завершилось, не успев состояться.

Александр Павлович и две его жены

Просматривая самарские газеты начала века, я обратил внимание на опубликованную в одной из них заметку, озаглавленную «Сеанс Володи Зубрицкого». Речь в ней шла о необыкновенном сеансе, состоявшемся в августе 1915 года в театре «Олимп». Перед самарской публикой выступил юный уникум – «математик» и «историк», запросто умножавший «наизусть» одно восьмизначное число на другое, без запинки отвечавший на вопросы о том, на какой день падает данное число такого-то года и месяца, и т. д.
Автором заметки был А. П. Охитович. Встречались мне и другие заметки, подписанные теми же инициалами и фамилией. Например, в январе 1917-го на страницах «Волжского слова» увидела свет его же корреспонденция о встрече с членом физико-математического кружка в коммерческом училище. А вот ответ на вопрос, кто такой этот «А. П.», помогла мне найти Алла Широнина, сообщившая следующее.
Александр Павлович Охитович родился в 1866 году. В начале 1890-х служил помощником бухгалтера удельной конторы в городке Сарапуле Вятской губернии, там же стал счетным чиновником, старшим контрольным чиновником управления Сарапульского удельного округа Министерства императорского двора и уделов, был произведен в коллежские и губернские секретари. В 1911-м перебрался с семьей в Самару, где служил помощником делопроизводителя управления удельного округа Министерства двора и уделов и дослужился сначала до титулярного советника, а потом и до коллежского асессора.

Справа налево: Александр Павлович Охитович с дочерью, Евгения Охитович с сыном Женей

Но, помимо чиновничьей службы, все эти годы А. П. Охитович занимался тем, что составляло истинный смысл его жизни – математикой: писал статьи и книги, переписывался с известными учеными, популяризировал как мог эту науку среди юношества… Состоял членом физико-математического общества при Казанском университете и возглавлял такое же общество при университете в Саратове. В 1910 году в Казани вышла его брошюра «Доказательство великой теоремы Фермата», датированная следующим образом: «Самара, 29 ноября 1909 года», – «одно из многих тысяч ошибочных доказательств последней теоремы Фермата». В отделе рукописей Российской государственной библиотеки хранится огромный личный фонд А. П. Охитовича, содержащий в том числе и десятки документов самарского периода.
Это что касается дел служебных и научных, а вот если говорить о делах домашних и семейных, то здесь всё было совсем не так гладко. Известно, что первую жену А. П. Охитовича звали Елизаветой, и она якобы была до замужества актрисой театра Комиссаржевской в Петербурге. Там же, в Петербурге, и начали появляться на свет их с Александром Павловичем дети: сначала дочь, потом сын. Потом еще одна дочь и три сына, но это было уже в Сарапуле, куда перевели по службе Александра Павловича и где не стало его жены. Оставшись вдовцом с маленькими детьми на руках, А. П. Охитович женился вновь – на служившей в их доме гувернантке, ставшей доброй мачехой для очень любивших ее сирот. Известно о ней очень немного, а именно, что, живя в Сарапуле, вторая жена А. П. Охитовича Наталья Ананьевна служила в городском четырехклассном училище, где учила детей немецкому и французскому языкам, а после переезда семьи в Самару продолжала свою педагогическую деятельность в гимназии Хардиной.
Здесь же, в Самаре, учились теперь и дети Охитовичей: Сергей, Михаил, Евгений и Лев.

Слева направо: Сергей, Лев, две дочери А. П. Охитовича (имена не известны), Александр Павлович, Женя, Миша

Встреча вторая. Галина Лаврентьевна и «Население Самарской губернии»

А эта встреча произошла в апреле 2012 года. Дата сохранилась благодаря тому, что я тогда же записал несколько строчек на листочке и вложил этот листочек в подаренную мне брошюру «Население Самарской губернии по данным Всесоюзной переписи 17 декабря 1926 года» (издание Самарского Губстатотдела, 1928). На листочке написано: «Эту брошюру подарила мне жительница Самары по имени Галина Лаврентьевна [спросить ее фамилию я постеснялся], встретив меня на улице Молодогвардейской около «теремка» в апреле 2012 года».
«А вы – Перепелкин? – спросила меня Галина Лаврентьевна. – Я хочу подарить вам одну книжечку – может быть, она вам пригодится. Это совсем рядом, вот в этом доме». Я подождал у подъезда, а через несколько минут она вернулась с небольшой книжечкой в руках. Серая бумага, потертая обложка – книжечке скоро сто лет. Открываю, читаю. Первая статья – «Население Самарской губернии (Численность и национальный состав)»: «Самарская губерния принадлежит к типу губерний сельско-хозяйственного значения с высоким преобладанием сельского населения над городским по сравнению с общереспубликанскими нормами». Дальше – статистические данные, таблицы, выделенные жирным важные наблюдения, итоги. В конце подпись – Е. Охитович. Есть в этой книжечке и другая его статья – о грамотности населения губернии, тоже с цифрами, таблицами, жирным шрифтом.
Еще раз напомню, брошюра, подаренная мне Галиной Лаврентьевной, увидела свет в 1928 году – том самом, когда, по сведениям Л. А. Соловьёвой, статистик Самарского Губстатотдела Евгений Охитович «был завербован Самарским губернским отделом ОГПУ». Здесь надо пояснить: «завербован» – значит, прижат к стенке, еще не тюремной, это будет чуть позже, десять лет спустя. А пока это была стенка, которая состояла из угроз («нам хорошо известно») и обещаний («мы постараемся закрыть глаза»). В общем, метелью белою и сапогами по морде нам. Да, на это она, Родина, всегда была большой мастерицей.

Справа налево: Александр Павлович, впереди – Лев, сзади – Сергей, Наталья Ананьевна, дочь А. П. Охитовича (имя не известно), Михаил и Евгений. Впереди на скамейке – К. В. Богоявленский с женой и дочерью

Евгений Александрович

Евгений Охитович был третьим сыном Александра Павловича. Родился в феврале 1890-го (хотя некоторые источники утверждают, что в 1887-м), учился в Алексеевском реальном училище в Сарапуле, а затем, видимо, в Самарском реальном.
Известно, что в самом начале 1910 года самарские жандармы произвели массовый арест членов нелегальной организации, среди которых были не только реалисты, но и учащиеся мужской и женской гимназий и коммерческого училища. Юные подпольщики выпускали журналы, публиковавшие антиправительственные статьи, а руководил организацией он, сын помощника делопроизводителя управления удельного округа министерства двора и уделов и страстного математика А. П. Охитовича. Говорят, что следствие по этому делу закончилось отчислением большой группы учащихся из учебных заведений, за многими из подпольщиков был установлен надзор полиции.
Вероятно, именно с этими событиями связано и начало военной службы Евгения Охитовича: в октябре 1911-го он уже служил в артиллерийской бригаде, где в следующем, 1912-м, был произведен в прапорщики запаса легкой артиллерии по Самарскому уезду и в этом же звании вскоре, в августе 14-го, был призван в действующую армию и уже в феврале 15-го получил свой первый орден – Святой Анны четвертой степени с надписью «За храбрость». Потом будут Святой Станислав с мечами и бантом, еще одна Анна – и тоже «с мечами и бантом», и снова Станислав…
После контузии в июле 1915-го прапорщик Охитович был откомандирован в распоряжение Главного артиллерийского управления и назначен в отдельный полевой тяжелый артиллерийский дивизион, где был произведен в подпоручики, поручики, утвержден в должности адъютанта, был награжден Владимиром, стал штабс-капитаном.
А потом пришел восемнадцатый год, и все звания и награды оказались не только лишними, но и опасными. Впрочем, Евгений Охитович не торопился срезать погоны и прятать ордена – в июне 1918-го он начал службу в артиллерийском управлении Народной армии в Самаре. Потом было отступление в Уфу, бегство в Красноярск и поход на Пермь, новое бегство в Иркутск…
Когда всё завершилось победой большевиков, не ушел за границу, а вернулся домой, в Самару, где жил с женой и работал статистиком и журналистом, писал труды о населении Самарской губернии, редактировал литературный журнал. В 28-м в его семье родилась дочь. А в начале тридцатых ему припомнили его славное прошлое – арестовали раз, другой. В последний раз – в сентябре 37-го. Судила «тройка» под новый, 38-й год. Приговорили к высшей мере. Но расстреляли не сразу: сами понимаете, новогодние праздники, то да сё… Не до этого. «До этого» дошло только в марте, 15 марта 1938 года. Евгению Охитовичу было 38 лет.

На даче: Екатерина Шевелёва, Евгений Охитович, Анна Шевелёва. 1912

Встреча третья. И все-таки они не горят!..

Если в чем-то наша Родина и мастерица, так это в том, чтобы корчевать корни. В этом я, к большому моему сожалению, убеждался не раз и не два. Убеждался, разговаривая со студентами в университете, которые путают отчества бабушек и дедушек, а о прадедах и слыхом не слыхивали. Убеждался, когда разговаривал со взрослыми уже и даже пожилыми людьми, которые вдруг переходили на шепот и начинали оглядываться, как только речь в разговоре заходила о репрессированных (раскулаченных, побывавших в плену, etc.) родственниках. «Так-то оно так, но всё-таки…»
Убеждался, когда впервые увидел в заграницах за спиной у владельца маленького рыбного ресторанчика «божничку», которая состояла из всех его предков до самого, наверное, заграничного царя Гороха. Спросите, зачем? Точно не знаю, но догадываюсь: ею, этой «божничкой», владелец ресторана клялся мне, что рыба у него свежая, а валюты из моего кошелька он возьмет за нее ровно столько, сколько она стоит, и ни цента больше. Потом такие «божнички» я видел и во многих других заграничных местах – в ресторанах, магазинах, крохотных лавочках. И, когда видел, вспоминал своих студентов и тех самых, оглядывающихся, вдов, сыновей, внуков…
Но Родина не только выкорчевывала корни, Родина заботливо уничтожала всё, что могло бы о них напоминать: жгла книги и рукописи, конфисковывала письма и фотографии, вырезала статьи из газет. Иногда она делала это руками своих жандармов, иногда – руками насмерть запуганных жен и друзей. Но, как и было сказано, рукописи не горят – хотя бы некоторые. А иногда вместе с рукописями сохраняется и еще кое-что: фотоснимки, какой-нибудь документ, кусочек письма без подписи…
Сохранились и снимки Евгения Охитовича – одного, с близкими. Их мне прислала его внучка Алла Широнина, живущая на Балтийском море поэтесса с волжскими корнями. Сохранился один автограф, найденный мной в фондах нашего литературного музея. И где найденный! В архиве Татьяны Ниловны Барковской, известной своими книгами о самарских этапах «большого пути» вождя пролетариата!.. Правда, та же Барковская была дочерью интереснейшего человека Нила Лыкошина, заслуживающего того, чтобы написать о нем отдельный очерк, и в тридцатые годы думавшей, видимо, еще не об одних только этих этапах.
«Т. Н.! Факт остается фактом, – читаем написанные рукой Е. Охитовича в уголке журнальной страницы строчки. – Акбуз-Ат, из которого родилась поэма, я сделал в срок (и даже досрочно) в порядке соцсоревнования с Вами и по Вашему вызову. Памятью этого соцсоревнования пусть остаётся этот оттиск. ЕО. 1933-34 гг.».
И оттиск остался – «памятью соцсоревнования» и человека, расстрелянного четыре года спустя. Забыла Татьяна Ниловна об ужасной улике, лежащей в ее бумагах, или не забыла, а отважилась сохранить ее, эту улику? Дескать, мало ли, кто такой этот «ЕО», – Евгений Онегин, вот кто!..
Как бы то ни было, сохранившийся в ее архиве подаренный оттиск с дарственной надписью в уголке оказался единственным автографом Евгения Охитовича, не сгоревшим в кострах Родины, со сладострастной сосредоточенностью на протяжении многих лет уничтожавшей каждую строчку и каждую букву своих писателей.

Сергей, Михаил, Лев

А теперь скажем несколько слов о других сыновьях А. П. Охитовича – братьях Евгения Александровича.
О Сергее Охитовиче известно совсем немного, но кое-что известно. Например, что, проживая в Москве, в 1920-е годы он был сотрудником Государственной академии художественных наук и учился в аспирантуре ее литературной секции. Известно, что с 1928-го академию начали сотрясать «проработочные кампании», завершившиеся чисткой, направленной против одного из главных идеологов ГАХН Г. Г. Шпета.
В резолюции комиссии по чистке говорилось, что Шпет сконцентрировал вокруг себя формалистов, идеалистов, реакционеров и даже контрреволюционеров «типа Лосева, Шапошникова, Никольского, Морица», что он «подчинил себе финансы», что при нем установились кумовство, рвачество, – одним словом, Шпет превратил ГАХН в «крепкую цитадель идеализма». С тех пор ему было запрещено занимать руководящие должности, а сама академия вначале существенно изменила свою деятельность, а потом была фактически уничтожена. Трудно сказать, чем могло бы обернуться для аспиранта Охитовича это его ученичество у «матерых идеалистов», если бы не война, на фронтах которой старший лейтенант, командир огневого взвода С. А. Охитович пропал без вести. Это было в 1941 году.
Михаил Охитович известен как социолог, экономист, градостроитель и теоретик конструктивистской архитектуры. В 17-м вступил в партию большевиков, до 25-го служил в Красной Армии, в 28-м был из партии исключен за то, что примыкал к «левой оппозиции» Троцкого. В 30-м в партии был восстановлен, но ненадолго: сначала политическая травля, потом аресты в 35-м и 37-м. На момент второго ареста уже бы исключен из всех обществ и объединений, лишился работы. Был расстрелян в 1937 году, едва перешагнув порог сорокалетия.
Самый младший из братьев Охитовичей, Лев Александрович, так же, как и Евгений, вступил в 1918 году в Самаре в Народную армию Комуча и под его, брата, командованием служил в артиллерийском дивизионе, в команде полевой артиллерийской школы в Красноярске. Вместе с братом и другими солдатами сдался в плен большевикам, а уже в 1920-м году стал под ружье в Красной армии. По окончании гражданской войны сделался театральным критиком и опубликовал несколько книг и стаей по теории театрального искусства и истории театра, а вместе с другим братом, Сергеем, опубликовал даже пьесу, написанную по мотивам романа Чернышевского «Что делать?». В январе 42-го был призван в действующую армию, воевал под Сталинградом, окончил войну гвардии младшим сержантом, награжден орденами и медалями, написал воспоминания о войне, единственным из четырех братьев встретив старость и скончавшись не от пули.

«Исследования и блуждания мысли»

Так называются несколько рукописей Александра Павловича Охитовича, хранящихся в его архиве в Российской государственной библиотеке, куда их передал Л. А. Охитович или кто-то из его близких. «Исследования и блуждания мысли», «Новые методы решения алгебраических уравнений», «Таблица силлогизмов»…
А моя мысль блуждает вокруг одного и того же уравнения – того самого, на которое когда-то обратила внимание Алла Широнина, увидев фильм о Средневолжской писательской организации с моим участием. Четыре брата, любящих свою Родину, готовых трудиться на ее благо, двое из которых были расстреляны ею же в возрасте около сорока и один пропал без вести, защищая ее на фронте. Проживи они свои жизни не до половины, какой была бы эта их Родина и какими были бы мы, даже не подозревающие, как – не они, не только они – как мы все были трижды осуждены и дважды расстреляны, и только некоторым посчастливилось пропасть без вести.
Ну что, Александр Павлович, под силу вашей блуждающей мысли решить это уравнение?
Но закончу я не этим, а крохотной цитатой из стихотворения Аллы Широниной – того самого, которое дало название всей книге.
Царевна девушкой была
и схимницей умрёт.
Поразобрали на дрова
её былинный род.
Но, говорят, остался лес,
где верный волк не сдох,
учёный кот с ветвей не слез –
на дубе кормит блох.
Избушка там на курьих двух.
С каких ещё времён
там Русью пахнет. Русский дух
по-прежнему силён.
Силён ли?

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 27 августа 2020 года, № 15–16 (188–189)
Tags: История Самары, Литература
Subscribe

  • Вы читали, как поют козлы?

    Рубрика : Habent sua fata libelli * Герман ДЬЯКОНОВ ** …Как вдруг глаз споткнулся на странной и в то же время весьма…

  • Наркоманы бывшими не бывают

    Константин ПОЗДНЯКОВ * К выводу, вынесенному в заглавие рецензии на финальный роман о героях «Трейнспоттинга», может прийти каждый…

  • Остановившиеся часы дома Кожевникова

    Армен АРУТЮНОВ * Фото Натальи МАСЛОВОЙ 17–18 апреля самарский ВООПИиК организовал две акции, приуроченные к Международному дню…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments