Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Леонид Марягин как советский Бруно Латур

Рубрика: Между магистральным и маргинальным

Олег ГОРЯИНОВ *

С Днем отечественного кино!

В истории отечественного кинематографа есть знаковые фильмы, которым отведено не слишком почетное место в табели о рангах: их видела и, может быть, даже запомнила широкая аудитория, но прописаны они оказались по ведомству заурядного образца того или иного жанра.

То обстоятельство, что жанровая обертка могла оказаться лишь режиссерской уловкой, часто упускается из внимания. В послевоенном советском кинематографе такая участь обеспечивалась, как правило, бесперебойной работой местной индустрии звезд. Жители той эпохи наверняка помнят огромные тиражи фотокарточек из серии вроде «Актеры театра и кино», которые превращали память о фильмах в память о быстро узнаваемых лицах. Сюжеты фильмов и стоящая за ними проблематика могли позабыться, зато яркость ролей подсвечивалась софитами культурного производства по-советски: не материальный, но их символический капитал был беспрецедентно велик. В результате в коллективном зрительском (бес)сознательном постепенно складывалось препятствие для того, чтобы рассмотреть в том или ином отдельном фильме нечто большее или просто иное, нежели, например, конвенциональную (мело)драму. Мгновенно узнаваемые лица блокировали возможность альтернативной идентификации, мешая держать критическую и аналитическую дистанцию с увиденным. Это была совершенно антибрехтовская ситуация: возможно было многое, но не отстранение.
Одним из таких фильмов является картина Леонида Марягина «Незваный друг» (1980), про которую чаще вспоминают в контексте того, что это последняя роль в кино Олега Даля, или по случаю звездного кастинга: от партнеров Даля – Олега Табакова и Ирины Алфёровой – до эпизодических появлений на экране Натальи Гундаревой, Всеволода Санаева и других.

Кадр из фильма «Незваный друг»

[Spoiler (click to open)]
Если добавить к этому, что фильм представляет собой гибрид мелодрамы и производственной драмы, где за полтора часа зритель получает историю любви, дружбы, предательства, которые сопровождаются официальным лексиконом о пользе науки для советской промышленности, то итог можно предугадать заранее. У «Незваного друга», может, и есть верные поклонники, но вряд ли даже они готовы утверждать актуальное значение ленты, вроде целиком и полностью принадлежащей истории позднего СССР. Но так ли это на самом деле?
По сюжету герой Даля возвращается в город, в котором в свое время оставил свою научную карьеру и бывшую жену с ребенком. В жизни сына он участвовал лишь через выплаты алиментов, а страсть к науке сохранил, даже перейдя на работу на производстве, где параллельно практической деятельности продолжал исследования. В городе его встречает старый друг (Табаков), который весь фильм будет демонстрировать свою удивительную преданность, но которая, как позже станет понятно, отчасти (или во многом) мотивируется чувством вины: в свое время он не встал на защиту товарища, у которого украл работу профессор, опубликовавший исследование под своим именем.
Цель визита героя Даля – попытаться вернуться в науку, так как результаты его нового исследования обещают перспективы на производстве. Но есть, как говорит герой Табакова, «наука и взаимоотношения в науке», на которые нонконформист и бунтарь Даль совершенно не способен. Причем многие конфликты оказываются следствием не его сознательных поступков-вызовов, а результатом череды случайностей, которые складываются как дополнительные препятствия для возвращения в науку. Например, роман с героиней Алфёровой, в прошлом – любовницы профессора, который мог бы помочь с положительным отзывом на работу. Это и есть стечение обстоятельств, за которые персонаж Даля отвечать не в силах. Словно по злому року, который вставлял палки в колеса Эдипу, история «Незваного друга» складывается как серия предсказуемых штампов, по которым узнаётся не столько реальное советское общество, сколько воображаемые проекции о нем.
Распределение ролей лишь дополнительно акцентирует все обозначенные общие места: Даль как неуместный в этом мире человек; Табаков как хитрый и талантливый конформист, у которого искренне душа болит за настоящую науку, но не менее искренне он понимает, что начальников надо обхаживать и целовать; Алфёрова как непознанный эротический объект и т. д.
В результате сценарий из штампов при таком кастинге превращает фильм в клише второй степени, когда актерские лица всё это удваивают и усиливают эффект нагромождения. Но извращенный союз коллективных ценностей (производственная драма) и индивидуальных страстей (мелодрама) при взгляде из перспективы 2020 года оказывается чем-то иным, нежели качественный, но проходной фильм той эпохи.
***
Примерно в те же годы, когда Марягин снимал свой фильм, французский социолог Бруно Латур отправился в научные лаборатории, чтобы исследовать закрытые за дверями процессы, которые и составляют современную науку. Исследования Латура и его коллег в итоге привели к радикальной трансформации понимания науки и специфики исследовательских процессов.

Леонид Марягин

Одним из предметов критики Латура стало различие между «природой» и «обществом», которое для большинства составляет нерушимую границу мира Современности. В упрощенном виде эта оппозиция означает, что существует непреодолимая пропасть, отделяющая мир людей с их моралью, политикой, культурой и мир природы, где химические соединения, бактерии и животные виды живут сами по себе. Исследование лабораторных процессов позволило Латуру и Ко поставить эту дихотомию под вопрос, усложнив взгляд человека на него самого и окружающую природу.

Бруно Латур

Если отвлечься от сентиментальных конфликтов фильма Марягина, а точнее, если поместить их в контекст основной проблематики фильма – научное открытие и способы его общественного признания, – то становится понятно, что «Незваный друг» идет той же тропой, что и исследования Латура. С точки зрения филистерской морали, герой Даля – подлый отец, бросивший семью, и предатель науки, спрятавшийся на производстве, но с точки зрения советского общества – огромной лаборатории (в латуровском смысле), персонаж Даля – специфический актор, который вносит брожения, отторжения и трансформации в окружающую его действительность. Он – специфическая бактерия, которую окружающим организмам сложно усвоить без последствий для собственного иммунитета. Возможно, он не становится от этого более этически привлекательным, но мотивация его поступков и сложности в установлении контактов с окружающими – следствие того, что даже точные науки (и здесь важно, что герой Даля – химик, а не гуманитарий) обладают своей политикой.
***
Ключевая проблема с советским кинематографическим наследием – это корректное понимание его идеологического послания. Наиболее распространенные формы такого понимания – полное отвержение ненавистной идеологии или культурная стерилизация (признаем художественное значение, но вынесем за скобки политику) – равно свидетельствуют о неспособности адекватно прочитать такое послание буквально.
Фильм Марягина (независимо от личных установок автора) действительно транслирует социалистическое понимание научных целей и задач, которые парадоксальным образом предвосхищают все темы и сюжеты, вдруг ставшие востребованными при капитализме XXI века. Набившая уже оскомину в (около)академической среде установка на экологическое мышление (популярность метафор вроде «токсичный» – следствие такой установки) превращает проблемы природы в ключевой вопрос нового столетия. Всё это составляло не фон, а передний план советских работ вроде фильма Марягина.
Когда Даль объясняет Алфёровой, почему для него важна наука, то его аргументы («у природы надо не вырывать насильно, а помогать ей, работать за нее») звучат в духе модных сейчас теорий, призывающих быть экологичным. С тем лишь уточнением, что мир фильма «Незваный друг» – это мир, в котором подобный императив не шел вразрез с государственной политикой. Проще говоря, если капиталистическая экономика может лишь откладывать конец света как конец (природных) ресурсов, то позднесоветская экономика (как минимум на уровне провозглашенных ценностей) требовала от граждан иного типа отношений с окружающей действительностью. Но эта установка, тем не менее, производила имманентный этому обществу конфликт.
Препятствием в лаборатории под названием СССР для успеха таких акторов, как Даль, оказалось мышление, ориентированное на культ индивидуальных благ и достижений. Ключевым сюжетным ходом фильма становится то обстоятельство, что исследование Даля опровергает результаты диссертации жены Табакова, которая в приватной беседе просит Даля забрать свое исследование, чтобы не помешать ей защитить работу, «на которую она потратила три года жизни».
Эти слова хорошо понятны любому, кто знаком со спецификой современной научной жизни: исследование понимается не в горизонте решения глобальных вопросов (например, проблема плагиата – это следствие фетиша функции автора, которая в свою очередь заточена на достижение личных благ), а с точки зрения вложения личных инвестиций. «Я потратил такое-то количество времени и средств на достижение определенной позиции внутри научного сообщества» – вот та максима, которую уничтожает герой Даля самим фактом своего присутствия. Психология его героя более сложная, так как он колеблется и даже готов по личным соображениям уйти в сторону. Но фильм Марягина удачен именно тем, что он четко различает индивидуальную оптику и те структурные силы, которые стоят за персонажами. Фигура Даля – это фигура разоблачителя махинаций, превращающих науку в маленькое семейное предприятие. Но это же и объясняет, почему такой герой не способен к семейной жизни: не его лаборатория.
В небольшой статье о кино 1973 года французский философ Жан-Франсуа Лиотар попытался обозначить альтернативу конвенциональному кинематографу. Лиотар не смог четко формализовать, каким именно должно быть такое другое кино (хотя и ушел в сомнительную апологию киноавангарда и обратился к понятию «не-кино»), однако предложил меткий образ: фигуру пиромана. Ребенок, который жжет спичку ради самого огня, не включенного в цикл производства (спичка, не зажигающая сигарету или газовую конфорку).
В конце фильма «Незваный друг» герой Даля сразу в нескольких сценах жжет спички и опустошенно смотрит на огонь, гася одну за другой. Чуть ранее его неоднократно упрекают в инфантилизме. Но, вероятно, именно такой герой-пироман сохраняет память о конфликте, который выходит за рамки (узко понятых) любовных страстей и (индивидуалистической) научной конкуренции. А фильм Марягина – это не просто картина с узнаваемыми лицами любимых артистов, но кинематографический объект, чье послание тем актуальнее, чем серьезнее зритель готов признать его идеологические ставки. А финальная сцена, намекающая на happy еnd, отзывается тем острее, чем четче становятся ставки за обозначенным в фильме конфликтом.

* Киновед, философ, кандидат юридических наук, главный научный сотрудник Музея Рязанова.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 27 августа 2020 года, № 15–16 (188–189)
Tags: Кино
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment