Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Кто сильнее смерти

Записал Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *
Фото из архива Самарского литературного музея

В начале февраля 2020 года в Москве, в Институте мировой литературы Российской академии наук, праздновали день рождения самарца Артёма Весёлого. 120 лет – дважды пенсионер по старому законодательству. Поздравить писателя с этим юбилеем приехали исследователи из Ульяновска и Воронежа, пришли москвичи, прислал свой доклад исследователь, живущий в Израиле. Но главным событием юбилейного семинара стало, конечно, выступление дочери юбиляра – Гайры Артёмовны ВЕСЁЛОЙ, в марте прошлого года встретившей свой 95-й день рождения, но по-прежнему полной жизненной бодрости и научного задора, с которым она продолжает бороться с ошибками, закравшимися в написанные историками литературы биографии ее отца. Думаю, что читателям газеты будет небезынтересно прочесть записанное мной со слов дочери писателя ее выступление на юбилейном семинаре.

[Spoiler (click to open)]

Гуляй, Волга!

Я буду говорить об ошибках, которые были обнаружены мною в биографии Артёма Весёлого и которые, увы, повторяются из года в год. Совсем недавно я была поражена, что эти ошибки проникли и в новую Российскую энциклопедию тоже. Причем многие из этих ошибок дублируются аж с 1928 года! Я имею в виду не описки и опечатки, а такие ошибки, которые влияют на восприятие Артёма и его творчества.
Начну я с самого начала, с детства. Еще в 27-м году Артём издал книжечку, которая называется «Мои лучшие страницы». В Москве ее, наверное, осталось два или три экземпляра, но при большом желании найти всё равно еще можно. Так вот, в этой книге он поместил свою автобиографию, в одной из первых строк которой он написал: «С самого раннего детства попал на Волгу и рыбачил в рыбачьей артели два лета и две весны». Вот эта фраза о том, что он попал на Волгу и рыбачил четыре путины, зацепила известного когда-то журналиста и литературоведа Лежнёва, который из этой фразы сделал совсем другую – вроде бы похожую, но совершенно меняющую всю ситуацию, о которой идет речь.

Артем Веселый

Что значит – он «попал на Волгу»? Он родился в Самаре в 1899 году, но Самара – город большой, а он жил на окраине, в рабочей слободке, и, как я понимаю, для него обстановка этой слободки была довольно тяжелой. Он вообще очень рано развился эмоционально и потом об этой своей детской жизни вспоминал очень плохо. Но преимущество этой рабочей слободки было в том, что она была расположена неподалеку от Волги, так что добраться до реки было не так уж и трудно.
Артём пишет, что рос на Волге с ранних лет. Кто-то из писавших о нем уже придумал, что лет с четырех. Я этого не знаю и сказать точно затрудняюсь. И вот когда он попал на Волгу впервые, он был просто ошарашен красотой, вольностью и просторами, которых ему так не хватало в этой слободке, и с этих пор он стал фактически жить на Волге. То есть он туда убегал и целый день проводил на реке, которая стала его первой и главной любовью, и он как-то там показал себя, что он не просто пришел гулять или поплавать – он стал помогать рыбакам, которые тащили невод. Он невода не тащил, конечно, а помогал им выбирать рыбу из невода, приносить хворосту на костер и так далее. В общем, как-то он притерся к рыбакам, и они на него обратили внимание. А он, надо заметить, был очень упорный, упрямый и как-то уговорил их, чтобы они согласились взять его с собой на путину. Как он сумел это сделать – не знаю, надо было спросить об этом у него, но уже не спросишь… И вот с этого времени Волга стала его главной привязанностью, о чем можно судить хотя бы по тому, что он и свою младшую дочь тоже назвал Волгой. Жалко, что не старшую, то есть не меня.
И вот что об этом пишет Лежнёв: «Стал с ранних лет зарабатывать себе на хлеб, работая в рыбачьей артели». Здесь всё неправильно, всё перевернуто с головы на ноги или наоборот. Он не стал там работать – нельзя назвать работой эту помощь. Это было для него счастье – плыть по Волге, по этой огромной широкой реке, и видеть все эти пейзажи и просторы. Он был счастлив и, конечно, никаких денег за это не получал. Так что сказать, что он «работал» в рыбачьих артелях, по-моему, ни в коем случае нельзя.
А потом еще очень важна для понимания общей ситуации такая ошибка. Лежнёв пишет: «В рыбачьих артелях». Артём же пишет: «В одной артели плавал четыре путины». Почему это важно? Потому что создается совсем другое представление о том, как он чувствовал себя в этой артели. Он чувствовал себя там, видимо, очень хорошо, хотя бы потому, что не стал менять ее и искать, где бы ему еще поплавать. Он прицепился к этим рыбакам, и они, видимо, тоже как-то оценили его желание помочь им. Мальчишка он был смышленый, выше своего роста, так что не казался каким-то мелким.
Когда я читала Лежнёва, у меня возникла такая картина: несчастный голодный ребенок, ходит по берегу Волги, пристает ко всем рыбакам и просит: «Возьмите меня, Христа ради, на работу». В действительности же всё, как видим, было совершенно по-другому.

Буквы разные

Артёму не везло с биографическими домыслами. Вот, например, про него постоянно писали, что он с 14 лет пошел работать на Трубочный завод. Но это совершенно никуда не годится. Да и как можно с 14 лет пойти работать на военный завод?
По документам, которые нашлись не так давно, выяснилось, что на Трубочном заводе он действительно работал, но с 16 года и до 17-го, то есть когда ему было 17–18 лет. А после Февральской революции Артём вступил в партию большевиков и с этого времени появлялся на заводе только как агитатор, раздавал листовки и так далее.

Артем Веселый у Соборного садика в Самаре. 7 июня 1918 года


Когда и где он учился? Здесь тоже долгое время был совершенный разнобой: кто-то писал, что он учился в четырехклассном городском училище, кто-то – что он окончил двухлетнюю приходскую школу. Но вот удалось найти анкету 1920 года, где он собственноручно пишет, что он вначале два года учился в церковно-приходской школе, а потом два года – в городском училище, которое окончил в 16-м году. И только окончив его, пошел работать на тот самый Трубочный завод.

Кровь на сапоге

А еще есть ошибки, в которых виноват сам Артём. Это те ошибки, которые были им, что ли, спровоцированы?..
Вот, скажем, писал он как бы очерк, но фактически сделал его рассказом, но не написал самого этого слова – «рассказ». События в этом очерке-рассказе разворачиваются 4 июня 18 года, когда поднявшие восстание против Советской власти военнопленные чехословаки приблизились к Самаре. А Самара, надо заметить, никогда не была городом военным, в ней был совсем небольшой гарнизон. Большевики кликнули клич по заводам и стали собирать с бору по сосенке бойцов, чтобы оказать какое-то там сопротивление и удержать город. Так был организован батальон коммунистов, и Артём (а тогда еще никакой, конечно, не Артём, а Николай Кочкуров – Артёмом он стал только в 1922 году) записался в Красную гвардию и стал красногвардейцем.
И вот в двенадцати верстах от Самары, у станции Липяги, произошел очень сильный бой, который и решил судьбу города. Отряды, вышедшие на защиту Самары, были плохо вооружены. К тому же командование защитников города не сразу сориентировалось. Короче говоря, оборонявшие город красногвардейцы очень скоро не выдержали, не смогли противостоять чехам и бежали. Из отряда коммунистов в триста человек в Самару вернулось только тридцать, и Артём, который бежал вместе со всеми, добежал в числе этих тридцати до города и буквально через две недели написал очерк «Сильнее смерти». Потом он еще несколько раз издавал его, при этом очень сильно правил и в конечном счете сделал то, что послужило причиной ошибки.
Видимо, в процессе всех этих правок он решил, что это должен быть не очерк, а рассказ. И добавил в него эпизод, что его ранило в колено осколком от шрапнели. А когда товарищи подняли его на плечи и понесли в перевязочный пункт, то у него в голове были какие-то последние мысли о победе и о том, что наша юная революция ждет жертв, и мы готовы пожертвовать для нее жизнью. В общем, получился такой напыщенный, но очень эмоциональный кусочек, из которого все, кому было не лень, вытащили разные фантастические гипотезы. Дескать, он был тяжело ранен, долго лечился, прятался у Гашека и что-то еще вроде этого.
На самом же деле, вернувшись в Самару, Артём продолжал служить в Красной гвардии, потому что решил все-таки попробовать защитить Самару. Надо сказать, это была абсолютная утопия, потому что их, защитников, осталась горстка, но он, как и написано в очерке Артёма, готов был пожертвовать жизнью для защиты молодой революции.
Прошло три дня, прежде чем чехи подошли к Самаре и начали ее обстреливать. Так вот Артём успел в эти три дня, а точнее – 7-го числа, сфотографироваться в форме, с винтовкой, и на обороте снимка сделать надпись о том, что сфотографировался он в Соборном садике 7 июня 1918 года. То есть якобы он ранен был 4-го, а 7-го отправился фотографироваться.
В действительности его ранило в колено не у Липягов, а уже под Самарой. Добрые люди отвели его после этого ранения в госпиталь, что было, между прочим, очень опасно, потому что на следующий день чехи взяли Самару и стали выискивать в городе коммунистов и красногвардейцев, которых расстреливали без суда и следствия прямо у заборов.
Явились они и в госпиталь, где стали входить в палаты и спрашивать, кто чем болен. Кто-то был с перевязанной головой, у кого-то перевязана рука – тех сейчас же забирали. У Артёма же было ранено колено. К нему подошли, спросили, чем он болен, – он сказал, что болен малярией. Он действительно был болен малярией, которая мучила его долгие годы. Тогда ему сказали: «Ну, показывай руки». Он показал – руки у него были рабочие, с мозолями. «Ну, засучивай штанину». И вот здесь, к счастью, у кальсон оказался узкий манжет, который не поднялся выше раны. Таким образом Артём спасся. А ночью дедушка – его отец, а мой дедушка, – который работал на легковой пролетке извозчиком, подогнал к окну госпиталя пролетку, санитарка открыла окно, и Артём через это окно бежал из госпиталя.
О дальнейшем тоже есть разногласия: то ли он на другой день поехал в дачный поселок Красная Глинка, то ли дедушка сразу его туда повез. На Красной Глинке была дача у партийного работника Бунцена. Его жена была актрисой, певицей местного театра, которая как-то подружилась с Артёмом, и поэтому он смело направился в этот дом и лечился там два месяца. А после, подлечившись, перебежал линию фронта и попал в Москву, где его уже знали как журналиста.
В Москве он пошел в РОСТ, и ему сказали: «Поезжай в Саратов, там будет издаваться «Приволжская правда». Он отправился в Саратов с журналистом Смирновым, который был в 1920-х главным редактором «Гудка», и сразу приступил там к работе в местной газете, которая называлась «Красная газета». Там же стала издаваться и «Приволжская правда», потому что туда перебралась ее редколлегия. В Саратове и началась очень активная журналистская работа Артёма: он печатался в двух саратовских большевистских газетах и в «Приволжской правде». И с этой поры, действительно, можно сказать: он стал журналистом.

Мы не из ЧК

Есть еще одна проблема, которая меня очень волнует. Во многих источниках встречается ошибка – с 1920-х годов. Об Артёме пишут: родился там-то и тогда-то, был красногвардейцем, служил в Красной Армии, на флоте и – чекистом. И вот это «чекистом» меня всегда сбивает с толку, и я всё жду, когда же перестанут толкать этого «чекиста» в биографические сведения об отце. Я даже написала статью, которая называлась «Был ли Артём Весёлый чекистом?». Но вот в 2007 году вышел второй том Российской энциклопедии, где этот «чекист» появился вновь. Расскажу, откуда эта ошибка могла взяться. Виноват в ней тоже сам Артём.
В декабре 1918 года он стал работать в газете самарских коммунистов «Приволжская правда», проявив себя сразу как человек, который накрепко прилип к журналистике. Поэтому в анкете 1920 года в графе «специальность» он написал «журналист». То есть уже в 20-м году он знал, что это его дорога, и он по ней пойдет дальше. Так вот в 18-м губком партии послал его в город Мелекес – 60 верст от Самары – налаживать там газету. Для него это была очень интересная и ответственная работа: главный редактор, и секретарь, и всё остальное в этой газете.
Мелекес в то время – небольшой уездный город, где хоть уже и была газета, но выходила она нерегулярно и вообще была плохая. И вот 29 декабря, накануне Нового года, вышел первый номер газеты, которую Артём назвал «Знамя коммунизма». В первом же номере он писал, что газета будет выходить по всем правилам большевистской печати, и в первую очередь он будет печатать те материалы, которые разоблачают советских и партийных работников, которые «примазались» к Советской власти. Эта фраза про «примазавшихся к Советской власти» ему очень нравилась, и он ее несколько раз повторил.
В том же номере он дал несколько статей и небольших заметок, где разоблачались местные ЧК, которые творили беззакония. Он сам тогда ездил по деревням и селам Мелекесского уезда, после чего поехал в Самару, чтобы доложить в губкоме о безобразиях, которые творятся в ЧК. Было созвано специальное совещание, где он выступал докладчиком и приводил примеры незаконных поборов, рассказывал, как чекисты катаются на лошадях, не давая крестьянам лошадей, чтобы съездить к врачу. Постановление этого совещания было такое: вернуться в Мелекес, завершить работу над газетой, найти преемника и быть контролером ВЧК. «Контролер ВЧК» и «чекист» – это совершенно разные вещи, поэтому назвать его «чекистом», конечно, нельзя. А вот как «контролер ВЧК» он проявил себя настолько, что на него даже было устроено нападение, и его предупредили, чтобы он держал язык за зубами, «а не то потеряешь голову».
Таким образом, красногвардейцем он был, а вот в Красной Армии не был. На флоте служил и был матросом, но чекистом не был никогда.

Судьба и слезы

Отца арестовали и расстреляли, когда мы все – его дети – были еще очень юными. Потом взялись за нас – арестовывали, обыскивали, бросали в тюрьмы и в ссылки, отбирали всё, что могло напоминать об отце.

Могилы самарца Артёма Весёлого не существует. Монастырское подворье и рабочая слободка в Самаре, где он жил в детстве, давно разрушены и застроены. Совсем недавно в газете «Волжское слово» за 22 февраля 1917 года мне удалось обнаружить объявление следующего содержания: «Утеряны паспорт и аттестат, выданный 3-м самарским городским училищем, на имя Николая Ивановича Кочкурова. Нашедшего прошу возвратить за вознаграждение. Троицкая, 227, квартира 2». Живущая в Австралии внучка Артёма Весёлого Елена Говор, занимающаяся разысканиями, связанными с родословной ее предков, подтвердила, что этот же самарский адрес фигурирует и в других документах деда этого периода. Таким образом, есть все основания думать, что дом № 227 по Галактионовской улице – единственное на сегодня в целом мире памятное место, связанное с автором романа «Россия, кровью умытая» и других известных произведений, близко знавшим Андрея Платонова и Бориса Пильняка, Михаила Светлова и еще многих и многих великих.

Улица Галактионовская, 227

Дом на Галактионовской уцелел чудом – и справа, и слева к нему уже подобрались грузные новостройки гораздо выше, чем в шесть цветаевских этажей («Домики с знаком породы, с видом ее сторожей, вас заменили уроды, – грузные, в шесть этажей»).
Полагаем, что всё вышесказанное является достаточным основанием для того, чтобы объявить дом на Галактионовской, 227, памятником и спасти его тем самым от внезапного пожара. А на мемориальной доске, размещенной на этом доме, можно, например, написать следующее: «Артёму Весёлому – писателю, сказавшему, что в огне броду нет».

Все рукописи отца забрали и уничтожили. Чудом сохранилась только спрятанная им у знакомых корзина, найденная нами многие годы спустя. Что мы там обнаружили? Больших, крупных вещей в ней нет – только замыслы. Как историк я плачу, потому что пропал написанный отцом исторический роман на сто глав. Роман назывался «Запорожцы». Это роман из эпохи Грозного – про борьбу на Украине, в Польше и так далее. Сохранились только две главы, но не целиком. Еще там были два-три рассказа. Это всё, что осталось нам от нашего отца. Могилы Артёма Весёлого не существует.

Дети Артема Веселого (слева направо): Гайра, Заяра, Лев, Фанта. 1961 год

***
После выступления Гайры Артёмовны объявили короткий перерыв, во время которого она уехала: возраст не позволил уважаемой докладчице дождаться конца семинара. В перерыве я подошел к ней, чтобы попросить подписать недавно опубликованную ею книгу, сказал, что я – из Самары. «Ой, правда? – сверкнули глаза дочери писателя. – Можно я поглажу вам руку?»

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 12 марта 2020 года, № 5 (178)
Tags: История Самары, Литература
Subscribe

  • Чем не повод? 18 сентября

    Сегодня, 18 сентября , самый главный праздник – День уважения . Главный, потому что потеряли мы его. А сегодня, если и отыщем, то…

  • Чем не повод? 17 сентября

    Сегодня, 17 сентября , День HR-менеджера , специалиста по управлению персоналом. История праздника начинается в 1835 году, когда в…

  • Чем не повод? 16 сентября

    Сегодня, 16 сентября , в итальянском городе Вероне отмечают День рождения Джульетты. Чтобы определить точный день, в который родилась…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment