Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

«Жизнь меня не сломала…»

Сегодня – день рождения Александра Брода, директора Московского бюро по правам человека, члена Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, уроженца Самары, Выпускника Самарского государственного университета (филологический и юридический факультеты). С днем рождения Александр Семенович! Долгих лет! И всяческий успехов на Ваших разнообразных поприщах!

Александр БРОД
Фото Юрия СТРЕЛЬЦА

5 января 1998 года. Государственный академический Большой театр. Открытие первого Московского международного фестиваля искусств имени С. Михоэлса, который проходит под патронажем президента Б. Ельцина. На сцене – Евгений Евтушенко. Специально к этому дню он написал пронзительное стихотворение «Шекспир о Михоэлсе», в котором были и такие строки:
Край сцены стал
смертельнейшим откосом,
и гамлетовским
внутренним вопросом
он сам шагнул навстречу
тем колесам…
Эпоха грязным, грузным труповозом
его не пожалела,
раздавив.

[Spoiler (click to open)]
Звучала первая часть 13-й симфонии Д. Шостаковича, созданная под воздействием стихотворения Евтушенко «Бабий Яр». В программе фестиваля – вечер поэта в Театре на Малой Бронной, где он читал ныне подзабытую пьесу «Если бы все датчане были евреями» о Кристиане Х, короле Дании, который спасал невинных от нацистского преследования. Были в тексте и печальные параллели с новыми временами, когда активизировались махровые националисты. Кстати, эту пьесу ставили в Германии и Дании. У нас нет.
В интеллигентской среде отношение к Евтушенко было, я бы сказал, уважительно-ироничное. Автор «Наследников Сталина» и «Бабьего Яра», прорвавших в начале 60-х молчание вокруг тем сталинизма и Холокоста, самый знаменитый поэт-шестидесятник, стихи которого были переведены на 72 языка.
Скандалы и слухи сопровождали его всю жизнь. Написавший много хороших и немало плохих стихов, он воспринимался как баловень судьбы. В 90-е годы поэт переживал непростой период, переосмысливал прежние ценности. В демократических изданиях появилось несколько разгромных публикаций, где его обвиняли в доносительстве, некоторые бывшие друзья публично отказались от него, снимали посвящения ему из своих произведений. Однако те же Роберт Рождественский, Булат Окуджава, Эрнст Неизвестный относились к Евтушенко трепетно и уважительно до самого конца своей жизни.
Меня притягивал Евтушенко. Его «Идут белые снеги», «Ольховая сережка», «Любимая, спи», артистичная манера чтения, публицистика времен перестройки, о которой я даже писал курсовую работу. Наш университетский педагог, профессор Лев Адольфович Финк, считал Евтушенко самым значительным поэтом последних десятилетий. А его письма советского периода, где он протестовал против танков в Праге, Афганской войны, защищал Солженицына. А усилия в период перестройки по реабилитации невинно репрессированных, того же Николая Бухарина. Наконец, антология «Строфы века» в «Огоньке», открывшая нам новые поэтические имена.
Во время пресс-конференции участников фестиваля у меня мелькнула мысль о приглашении поэта в Самару. Он с 1982 года не был в нашем городе. Тогда на выставку его фоторабот выстраивались очереди.
Евтушенко охотно согласился. Я попросил его прислать стихотворение «Шекспир о Михоэлсе» и через несколько дней получил большой конверт с текстом. Стихотворение было вскоре напечатано в газете «Тарбут (Культура)», которую я в те годы редактировал, это стало, по сути, первой публикацией. Некоторые московские издания отказались печатать эти строки, посчитав, что никто Михоэлса уже не помнит и никто не поймет, о чем речь.
***
После фестиваля Евтушенко уехал в Америку, где преподавал русскую литературу и киноискусство в университете в Талсе, штат Оклахома. Он просил позвонить ближе к маю, когда вернется в Россию. Как мы и договаривались, я напомнил о себе, и Евгений Александрович попросил приехать к нему в Переделкино. Я с радостью согласился из-за возможности пообщаться.
Дома поэт познакомил меня со своей мамой Зинаидой Ермолаевной. Было ей в ту пору за 80. Она работала киоскером «Союзпечати», и в последние годы нередко к ней наведывались националисты, извергая проклятия в адрес сына.
Она рассказала, что в 20-е годы вместе с родителями жила в Самаре, и назидательно попросила сына проверить, на месте ли тот дом в самом начале улицы Куйбышева. Кстати, дом мы так и не нашли. А быть может, и нумерация сменилась.
После обеда Евтушенко повел в свой кабинет, показал рукопись юношеского рассказа, который нашел, как он сказал, на дне сундука. Мы обсудили предстоящую поездку. Помимо Самары, он планировал выступить в Тольятти. В городе автостроителей у него был и личный интерес: хотел приобрести автомобиль. «Надо картошку на рынок возить», – пошутил он. Мечтал побывать и в Доме-музее Ильи Репина в селе Ширяево, где художник делал эскизы к знаменитой картине «Бурлаки на Волге».
Потом он стал собираться на церемонию вручения телевизионной премии «ТЭФИ». Переживал, отметят ли его телепередачу «Поэт в России больше, чем поэт», которую показывал тогда канал «Культура» (кстати, Самара в те годы этот канал не принимала). Торопливо перебирал костюмы в шкафу. Выбрал что-то яркое и пестрое. «Женя, когда ты повзрослеешь, в твои годы это носить нескромно», – пыталась воспитывать сына Зинаида Ермолаевна. «Мама, почему ты меня расстраиваешь, напоминая о возрасте», – взмолился он.
Позже, когда мы ехали из Самары в Тольятти, он вдруг вспомнил Михаила Светлова, прочитал на память его строки. И сказал задумчиво: «А ведь я пережил его».
***
Накануне прилета гостя я позвонил журналистам, они выразили желание приехать встречать знаменитость в аэропорту и сразу же засыпали его вопросами. Я тоже не удержался и спросил: «Какую рифму можно подобрать к слову Самара?» Евтушенко посмотрел недовольно: что за эксперименты с раннего утра. Но ведь это был большой поэт. На секунду задумавшись, продекламировал:
Жизнь меня не сломала,
и над волжской водой
снова здесь я, Самара,
молодой, молодой…

Потом он вошел во вкус и в течение всей поездки стал сыпать экспромтами. Сопровождал нас самарский фотограф Марат Рабинович. Суетливый и шумный, любил покомандовать, выстраивая кадр, и под конец изрядно всем надоел, но удостоился внимания классика, особенно после того, как на ходу пропел ему несколько куплетов из песни «Бежит река, в тумане тает» на стихи Евгения Александровича с прекрасной музыкой Эдуарда Колмановского. Многие считают эту песню народной. Евтушенко смягчился и подарил разностороннему фотографу эпиграмму:
Что такое Рабинович?
Зверь особый? Рыба? Овощ?
Смесь фотографа с певцом
и ребенка с мудрецом,
да и водочки с пивцом.
Программа визита получилась насыщенной. Музей Алексея Толстого, бункер Сталина, встреча с читателями областной библиотеки. О чем он говорил тогда, что его волновало? О том, что не был никогда членом КПСС, но и не был антикоммунистом. Не был фанатом социализма, но в советской системе было немало хорошего: медицина и образование качественные и бесплатные. Да, не получилось социализма с человеческим лицом, но и нынешний капитализм уродлив, безжалостен к людям. Оглупляющее телевидение, падение тиражей книг и толстых журналов, знакомый профессор служит швейцаром в казино на Пушкинской площади – печальные приметы времени.
Пригласили на частный телеканал. Ждем, когда «отстреляется» Михаил Шуфутинский. С ним интервьюер был подчеркнуто учтив и любезен. А Евтушенко ведущий устроил в прямом эфире форменную экзекуцию. Называя ЕА великим поэтом, приводил нелицеприятные отзывы в его адрес Вайля, Гениса, Галины Вишневской и даже от имени анонимных зрителей назвал «политической проституткой». Педалировал тему отъезда в США. Евтушенко еле сдерживал себя. Когда передача завершилась, стремительно вышел из студии. Больше всего его, конечно, возмутил контраст стилей ведения интервью с Шуфутинским и с ним.
Решили развеяться на набережной и по пути заехали к Финку. Был он уже болен, с трудом передвигался по квартире. Зная, как он ценит творчество Евтушенко, мне захотелось сделать профессору приятное.
Лев Адольфович подарил Евтушенко свою книгу мемуаров «И одна-моя-судьба», где несколько строк были посвящены любимому поэту. Евтушенко рассказал о своей книге «Волчий паспорт», которая должна была вскоре выйти в издательстве «Вагриус». Они вспоминали общих знакомых по Союзу писателей, «Литературной газете», Переделкино. Говорили о Константине Симонове, Юрии Любимове, травле Пастернака. Повеселились, вспомнив прозвище Константина Федина в писательских кругах – «чучело орла».
Через полгода после этой встречи Лев Финк уйдет из жизни. Но успеет написать рецензию на книгу Евтушенко «Волчий паспорт».
На следующий день – вечер поэта в областной филармонии. Но сначала Ширяево. Предварительно позвонил в Волжское речное пароходство и попросил в аренду какое-нибудь плавсредство. В пароходстве расщедрились и предоставили нам «Метеор» на весь день. Тогда я наприглашал друзей и знакомых, и мы шумной компанией поплыли в Ширяево.
Там нас встречала директор художественного музея Аннета Басс с районной чиновницей от культуры. Сельские школьники были с хлебом-солью и цветами. По пути в дом Репина вдруг откуда ни возьмись, нетвердо стоя на ногах, появился местный житель и заплетающимся языком промямлил: «Дядя, дай на бутылку». Евтушенко порылся в карманах и протянул ему несколько долларов.
По возвращении в Самару все изрядно устали, я думал поехать домой привести себя в порядок перед филармонией, да и поэт должен был отдохнуть. Но не тут-то было. 65-летний Евтушенко потащил меня на выставку современных художников.
В конце вечера я вышел на сцену и вручил ему работу Гавриила Гликмана 1972 года. Портрет поэта. Увидел я картину несколько лет назад в домашней коллекции известного артиста-сатирика Льва Горелика, «саратовского Райкина», как его называли. Накануне приезда Евтушенко в Самару упросил Горелика продать картину, пришлось поторговаться, наша редакция поднатужилась... Картина удивительная. Резкие линии подчеркивают образ поэта – решительный, угловатый, стремительный, неукротимый. Словно диковинный росток, пробившийся сквозь асфальт. Евтушенко картина понравилась. Недавно в музее-галерее в Переделкино, который он успел открыть еще при жизни, я увидел эту работу Гликмана.
После творческого вечера планировалась встреча поэта с губернатором Константином Титовым, велись предварительные переговоры с его аппаратом и пресс-службой. Замдиректора филармонии Лев Минин подготовил специальную комнату, даже бутылку вина поставили. Титов не приехал. Евтушенко резко бросил: «Со мной встречались все президенты США, начиная с 60-х годов, но у вас губернатор особенный. Переживем».

***
На следующий день мы выехали в Тольятти, предварительно заскочив в магазин «Пиквик», который располагался тогда в подвальчике на Куйбышева. Евтушенко набрал столько книг, что в пакеты они не помещались. Пришлось упаковывать в картонную коробку, которую мы с водителем Володей Великановым еле дотащили до машины.
В Тольятти Евтушенко выступал в ДК «Юбилейный», на ВАЗе, еще на каких-то предприятиях, в торговом центре «Русь». Там его взяли в свои руки местные чиновники от культуры. Он радовался, что тольяттинцы его помнят. «Люди соскучились по поэзии», – повторял он.
Автомобиль все же приобрел. Новую модель, ВАЗ-2111, со скидкой. В июне того же года я приехал на 65-летие Евтушенко, которое отмечали в Политехническом музее. Он тогда заключил договор на творческие вечера в музее до 2019 года. Причем значился и такой пункт в договоре: «С правом пролонгации». Увидев машину около музея, спросил поэта, ну как гордость автопрома. «Ты знаешь, все сыплется, течет. Недавно лобовое стекло чуть не вывалилось. Но ты товарищам не говори». С той поры прошло более 20 лет, и я рискнул раскрыть «страшную тайну».
После той поездки мы иногда созванивались, несколько раз я приходил на его творческие вечера в столице. Однажды встретились в районе Павелецкого вокзала. Я направлялся тогда в гости к Марии Котляровой, ученице Михоэлса, актрисе легендарного ГОСЕТ. Он тоже захотел пойти. С интересом слушал ее, рассматривал фотографии. Оказывается, Зинаида Ермолаевна водила маленького Женю на спектакли ГОСЕТ после войны. С сыном пришла и на похороны Михоэлса.
Тогда наша газета готовила книгу воспоминаний Марии Ефимовны, записывал ее монологи прекрасный самарский журналист Геннадий Шабанов (Костин), охотно сотрудничавший с «Тарбут». Когда книга была готова, я попросил Евтушенко написать предисловие. На следующий день по факсу он прислал в редакцию текст, озаглавив его «Плечо Михоэлса». Удивительно точно воспроизвел рассказ актрисы о том, как Михоэлс показывал с ней в роли Корделии отрывок из «Короля Лира» в Центральном Доме искусств в 1935 году, выносил ее на сцену на плече. Плечо Михоэлса, уроки мастера помогали ей всю жизнь. Мы как раз мучительно думали, как назвать книгу, и с радостью ухватились за эту символичную строку.
***
Евгений Александрович Евтушенко скончался в 2017 году в возрасте 84 лет. Яркая, насыщенная событиями жизнь. Большое творческое наследие.
Кстати, в Самару он приезжал еще не раз, в том числе и на знаменитую Грушу. Уже в новом тысячелетии.
Я приду в двадцать первый век.
Я понадоблюсь в нём, как в двадцатом,
не разодранный по цитатам,
а рассыпанный по пацанятам,
на качелях, взлетающих вверх.
Поэт Александр Межиров оставил нам свой портрет Евгения Евтушенко: «Как все должно было совпасть: голос, рост, артистизм для огромных аудиторий, маниакальные приступы трудоспособности, уменье расчетливо, а иногда и храбро рисковать, врожденная житейская мудрость, простодушие, нечто вроде апостольской болезни и, конечно же, незаурядный, очень сильный талант. Без Евтушенко новую русскую поэзию трудно представить. Невозможно».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 21 мая 2020 года, № 10 (183)
Tags: История Самары, Культура Самары, Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment