Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Детектив с любовью, разлукой, революциями, войнами и... шкафами

Ольга ГОРОДЕЦКАЯ
Фото автора

«Дорогой, многоуважаемый шкаф!» – это обращение из чеховского «Вишневого сада» знакомо всем, кто читал или хотя бы смотрел пьесу. Фраза воспринимается как некое преувеличение, гротеск – разве может даже самый красивый, действительно дорогой предмет обихода быть многоуважаемым?

Два представителя этой разновидности меблировки стали персонажами двух сугубо самарских историй. Немного детективных, порой драматичных и по-своему забавных. А уж насколько они стали многоуважаемыми – судить Вам, Читатель...
История первая. 1945 год. Старший лейтенант Воробьев возвращается с войны в родную Самару. Не Самара тогда была, конечно, а Куйбышев. Но родился молодой лейтенант еще в Самаре. В 1922 году. И в победном Берлине 1945 года ему исполнилось всего 23. Очень хотелось домой, к матери. Он не видел ее всю войну. И хотелось привезти подарок – такой, чтобы маме понравился...
Когда он увидел в лавке Военторга это чудо, эту красоту, созданную руками немецкого мастера из дерева, он понял – это то, что порадует мать. Наряжаться она отвыкла, а о хорошем буфете мечтала давно, да всё денег не было. Стоял шкафчик для посуды, сделанный местным столяром, – да разве это буфет?
И отправилось немецкое чудо со всеми законно оформленными бумагами из Германии на берега Волги. Лейтенант Воробьев на каждой большой остановке эшелона проверял в теплушке, где везли багаж, не сбилась ли оплетка, которой он обмотал драгоценный свой груз. Ведь если он не сможет довезти его в целости и сохранности до дома, мать никогда не увидит волшебную женскую головку в шляпке, которую неведомый мастер создал из цветного стекла и обрамил узорами из олова. И когда солнечный свет падал сзади на хорошенькую незнакомку, ее глаза и локоны загорались мягким золотом...

[Spoiler (click to open)]
Лейтенант довез свой ценный багаж в целости и сохранности до своей улицы Затонной, что в Запанском. И его мать, которая и так была счастлива его возвращением – не раненого, с руками и ногами, – сначала даже и не поняла, что сын толкует о буфете: мол, куда его ставить. А сам всё распаковывает какую-то здоровенную махину, которая встала почти под потолок в их старом доме. А когда всё, чем обернул и упаковал свое немецкое сокровище молодой лейтенант, убрали, и мать, и сестры просто ахнули – такой красоты они в их поселке Запанском никогда не видали. Младшая только в музее встречала что-то похожее. Так ведь это музей...
А уж когда старший брат приоткрыл дверцу и поймал солнечный луч сквозь опаловое стекло – женская головка заиграла, загорелась, ожили и кудри, и глаза, и все это осветило маленький домик на улице Затонной. И хотя брат привез сестренкам еще и принарядиться, все разговоры, вздохи соседок и пересуды поселковых кумушек были только о воробьевском буфете. Поговорили-поговорили – да не забыли. И кому-то показалось, что в таком буфете может что-то ценное лежать: ведь если лейтенант такую махину приволок, может, он еще чем-то ценным разжился?
И пока все семейство Воробьевых гостило у родни в деревне, в их дом в Запанском влезли воры. Ключи от буфета – красивые, кованые – вставили в замочную скважину. Все его отделения открывались как по маслу. И только одно, то, где кованая оплетка удерживала толстое стекло бутылочного цвета, не поддавалось даже родному ключу.
«Ценности там!» – решили грабители. Да только ничего дорогого не обнаружили. Одни квитанции. Так немецкий буфет лишился своей целостности. Воробьевы, вернувшись от родни, долго горевали – мало того, что весь дом переворошили, украли носильные вещи: сапоги хромовые, лейтенантские; зимнюю шапку; пальто средней сестры и шерстяную кофточку младшей. Они были немецкие – прочные и красивые. Так еще и буфет испортили. Где теперь такое же стекло найдешь? Но стоило приоткрыть дверцу, поймать солнечный свет, и нежная женская головка засияла вновь, даря Воробьевым радость...
Так и стоял чудо-буфет в доме лейтенанта, пока ему не дали новую квартиру. Уже 85-й год пошел, когда переезжать пришлось. Невестка уперлась – никакое старье в новую квартиру брать не будем, надо буфет продать. Лейтенант спорить не стал. Ему уже немного осталось, а молодым в новом доме жить. Мать давно ушла в мир иной, сестры разъехались вслед за мужьями. Дали объявление в газете. Почти сразу приехали двое на иномарках – банкир и владелица магазина тканей. Банкир деловито сфотографировал и сказал, что покажет жене. Хозяйка известного магазина с подружкой пощебетали, потрогали детали буфета, повосхищались и сказали, что подумают. Цену-то невестка немалую заломила.
А третьей пришла женщина, которая сама только что переехала в старинный дом: «Понимаете, современная мебель там не смотрится. Надо что-то настоящее. Из того времени». Про цену сказала, что она для нее велика. Но если никто больше не купит, за меньшую сумму она такого красавца, конечно, не упустит. Так и получилось. А когда стали разбирать буфет, аккуратно отсоединять одну деталь от другой, чтобы перевезти без потерь, обнаружилось то, что все годы в семье Воробьевых было неизвестно.
На внутренней стенке буфета стоял штамп с вписанной вручную химическим карандашом фамилией мастера: Schӧnenberg. И дата – 1914. Такая судьба у немецкого буфета оказалась. Сработанный в год начала Первой мировой в Германии, привезенный в качестве подарка из Берлина в 1945-м, в 2006-м он получил новое место в доме самарского купца 1880 года постройки. Где вполне мог оказаться и раньше. До 1917-го. Но не оказался. У времени свои ходы, у истории свои причудливые извивы, и где окажется та или иная вещь, как попадет из одного времени в другое, из одной страны в далекие дали – никому заранее неведомо...
***
История вторая. Удивительно, но и в этой истории фигурирует объявление о продаже шкафа. На этот раз не в газете, а на одном из интернет-сайтов. Объявление было лаконичным. Но для человека, мало-мальски знакомого с историей Самары, – необыкновенно привлекательным: «Продаю шкаф Головкина». Ни много, ни мало. Именно так. Шкаф Головкина. И номер сотового телефона.
Я позвонила и в первый же выходной день отправилась за город, в один из поселков Волжского района, где уже несколько лет жили потомки – нет, не знаменитого купца, мецената, художника, археолога, яхтсмена и прочая, и прочая. Совсем другого купца, чья жизнь тоже была по-своему удивительна. Но путь, каким шкаф действительно Константина Головкина попал в эту семью уже после революции, исполнен подлинной человеческой драмы…
Самара конца XIX века, хоть и небольшой, но полный жизни губернский город. Особенно кипучая деятельность развернулась в сфере хлебной торговли. А без водного транспорта в этом деле – никуда. К управлению пароходством привлекали самых знающих людей из обеих столиц и Нижнего Новгорода. Так на одной из ключевых должностей оказался Иван Иванович Ляховский: мужчина огромного роста, с очень красивым лицом и весьма мягкого нрава – в семье, во всяком случае. В Самаре у него родились три дочери. Две из них, Ольга и Юлия, и станут ключевыми фигурами в истории со шкафом Головкина.
Несмотря на прекрасную должность, успешную карьеру в пароходстве и любимую семью, Иван Иванович ушел из жизни очень рано. Он заболел по тем временам неизлечимым недугом – почечная недостаточность. Мучился несколько лет. И, не выдержав этих мук, в 1903 году застрелился. Его дочери в ту пору были еще совсем юными. Старшей, Ольге, пришлось очень быстро выйти замуж, чтобы помочь матери и сестрам сохранить привычный уклад жизни. Именно Ольгу отец особенно любил, звал ее Уленька – нечто среднее между Оленькой и Утенькой: когда та была совсем малышка, ее походка напоминала переваливающуюся уточку.
Сестры Ляховские были вхожи в самое избранное самарское общество, и партию Ольге составил человек весьма и весьма состоятельный. Это был купец Арефьев, известный тем, что завел в Самаре первый магазин электротоваров. Именно он продавал первые в губернской столице электрические провода и лампы, его работники проводили электричество в дома состоятельных горожан. Он известен и тем, что в качестве благой помощи устроил электрическое освещение в Покровском кафедральном соборе. Не надо его путать с другим купцом Арефьевым, который известен своей тяжбой с крестьянами по поводу паромной переправы, в которую был вовлечен молодой присяжный поверенный Владимир Ульянов. Хотя это имя мы еще упомянем...
В свадебное путешествие Арефьев увез свою юную супругу в Швейцарию. И там познакомил с еще одной стороной своей широкой натуры: он страстно увлекался коллекционированием фарфоровых миниатюр – статуэток самых разных форм и сюжетов. Благо в Европе, начиная с XVII века, этот вид декоративного искусства был весьма популярен и выбор огромен. Вернувшись в Самару, супруги Арефьевы стали жить в огромной квартире, занимавшей весь второй этаж особняка на углу современных улиц Фрунзе и Некрасовской. Места для коллекции было достаточно. Для нее устроили специальные застекленные полки с электрической подсветкой. Матери и сестрам своей любимой жены Арефьев помогал. И жизнь этой семьи протекала спокойно до 1917 года. Когда спокойствие полностью покинуло и Самару, и всю Россию...
Революция и последующие события, конечно же, сказалась на деловой жизни всей купеческой Самары и купца Арефьева тоже. Но, в отличие от многих других, его не трогали. Хотя магазин электротоваров экспроприировали, конечно. Загадка его неприкосновенности крылась в дореволюционном прошлом. Дело в том, что кроме фарфоровых фигурок из Швейцарии самарский купец вывозил еще и материалы для подпольной газеты большевиков. Якобы по просьбе самого Владимира Ильича Ленина. Так это было или не так, но вплоть до самой смерти Арефьева в 1920 году он и его семья были неприкосновенны. Но стоило главе семьи отойти в мир иной, как к молодой вдове тут же явился целый отряд красноармейцев. Старший зачитал ей постановление о необходимости освободить жилплощадь в 24 часа. С собой можно забрать только то, что уместится на одну подводу. В завершение официального визита сопровождающие разгромили все полки с фарфоровыми фигурками: просто потому, что это был пережиток буржуазного прошлого.
Ольга кинулась к младшей сестре за советом и помощью: куда ей деваться, как быть с имуществом? Юлия, самая бойкая и характерная из сестер Ляховских, замуж не вышла, но родила дочь вне брака и успешно строила карьеру совслужащей в одном из учреждений новой власти. По ее совету Ольга взяла с собой только швейную машинку и пианино, чтобы потом можно было зарабатывать уроками игры на фортепиано и шитьем, носильные вещи и кое-что по мелочи. Но мебель, конечно, пришлось оставить. Переехала Ольга с ребенком назад, к матери и сестре. И хотя их жилье тоже уменьшилось в размерах в связи с уплотнением, мебели не хватало. И тогда решительная Юлия отправилась в кабинет к своему начальнику. Объяснила ситуацию, напомнила о заслугах Арефьева в деле революционной пропаганды. И получила ордер на необходимый минимум мебели, который можно было получить на складе.
Что же это был за склад? Помните, у Алексея Толстого в трилогии «Хождение по мукам» есть эпизод, когда Дашу Телегину перед встречей с Мамонтом-Дальским приводят на склад, где в огромных количествах собраны предметы роскоши, одежда, меха, обувь и даже белье? В Самаре тоже было нечто подобное. Дело в том, что когда многие семьи состоятельных самарцев уезжали из города перед приходом красных, свои вещи они не бросали в домах, которые могли быть разорены. А везли на специальный склад. Все вещи были помечены хозяевами, чтобы потом не было проблем с опознанием того или иного предмета обстановки.
Когда Ольга и Юлия отправились на склад, им, строго по ордеру, были выданы стол, четыре стула, шкаф для одежды и кровать. На этом необходимый минимум заканчивался. Правда, еще разрешили взять небольшую люстру и разрозненную посуду.
Много лет эти вещи служили всей семье. Они перенесли несколько переездов и внутри Самары, и потом, когда правнук Арефьева с матерью и бабушкой перебрался в один из пригородных совхозов, чтобы располагать и большим домом, и приусадебным участком. Именно там жарким летом 2015 года мы и встретились. Там же и увидели впервые шкаф Головкина. Как же получилось, что столько лет семья не знала, чьи вещи стоят у них в доме? Оказывается, именно во время последнего переезда его впервые полностью разобрали. И при отделении внешней части створки шкафа из ценной породы дерева на внутренней, из простой фанеры, увидели размашистую подпись: «Головкин». Сравнили с опубликованными рукописями, где есть его подпись. Они совпали. Стали смотреть более пристально другие вещи. Выяснилось, что стулья были из дома Курлиных, да-да, тех самых. Кроме обивки, которая, конечно, за столько лет потеряла свой первоначальный облик и была заменена, стулья до сих пор исправно служат. Из дома Курлиных оказалась и люстра, что по-прежнему висит над обеденным столом. А вот его принадлежность установить не удалось. Но, кроме шкафа для хранения одежды, современные хозяева раритетов больше ничего продавать не собирались.
Шкаф просто не вписывался в новую обстановку. Так шифоньер Головкина вновь вернулся в Самару, а через некоторое время, осенью 2015 года, переехал в один из самарских музеев, потому что вещь это действительно ценная, и не по стоимости как таковой, а по принадлежности человеку, который так много сделал для Самары. Известно, что Константин Головкин сам проектировал некоторые предметы мебели и обихода для своей дачи со слонами. Кто знает, где конкретно стоял шкаф – в городской квартире или на даче? Возможно, когда-нибудь удастся в этом разобраться.
Такая история с объявлением о продаже шкафа, в которой сошлись любовь и смерть, революция и гражданская война и семейные тайны.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 16 июля 2020 года, № 13–14 (186–187)
Tags: Культура повседневности
Subscribe

  • Из новейшего бестиария

    Михаил ПЕРЕПЕЛКИН * ЕГЭбля – животное из разряда хищных и ползучих. Родилось на свет в головах и коридорах чиновников от образования,…

  • Завтра была война

    Михаил ПЕРЕПЕЛКИН * * Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея…

  • Самара просвещенная

    Был сегодня в альма матери. У входа в главный корпус некогда Самарского государственного университета – табличка: «Самарский…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments