Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

За пределами игр и сценариев

«Семья театр, где не случайно // У всех народов и времен // Вход облегченный чрезвычайно, // А выход сильно затруднен», полагает поэт Игорь Губерман, и психолог Сергей БЕРЕЗИН с ним солидарен: бывшей семья не бывает. С заведующим кафедрой социальной психологии Самарского университета беседует Светлана ВНУКОВА.

Вы руководите кафедрой, преподаете, ведете научные исследования и одновременно практикуете как семейный психолог. И довольно давно.
30 лет. Начал преподавать и консультировать практически одновременно. В моей практике есть несколько семей, созданных людьми, с которыми я работал еще в их подростковом возрасте. И в этом смысле жизнь, конечно, мне потрясающий подарок преподносит: я имею возможность наблюдать динамику семьи в трех поколениях. Вообще, семья – очень интересный феномен. Часть людей в семье являются кровными родственниками, но фундамент семьи – это, прежде всего, отношения в брачной паре, члены которой кровными родственниками не являются. И я, например, являюсь членом своей нуклеарной семьи, в которую входят моя жена и наши дети. Но одновременно я являюсь членом семьи, которая включает в себя людей, по факту происхождения относящихся к абсолютно разным семьям.

[Spoiler (click to open)]

Родственники жены?
Родственники жены, мои родственники, родственники жены моего брата и так далее. Это тоже моя семья, но расширенная. И обычно люди даже не подозревают, насколько то, что происходит в расширенной семье, влияет на самочувствие и жизнь отдельного человека, и насколько мощно откликаются в его жизни события, которые отстоят от него на четыре-пять поколений. Такова сила трансгенерационных связей, связей между поколениями. Например, период массовых репрессий у нас в стране. Это примерно четыре поколения назад, и, тем не менее, эти события продолжают оставаться очень мощным фактором, влияющим на состояние, динамику и личности, и семьи.

О динамике. Семья меняется?
Сегодня очень многие социальные институты меняются. И семья как социальный институт меняется тоже. Есть люди, которые живут, например, идеей возможности построить свою семью по следующему принципу: живу я с женщиной, с которой мне жить удобно, а сексуальные отношения у меня с женщиной, которая меня возбуждает. И если еще пару десятков лет назад, я уж не говорю про более отдаленные времена, существование такой формы не предъявлялось брачному партнеру открыто, то сейчас...

Предъявляется?
Есть мужчины, которые считают, что можно договориться. И очень удивляются, почему не все жены готовы это принять.

Ну, это-то мы как раз проходили. Брики и Маяковский, Некрасов и Панаевы, Тургенев и Виардо. Здесь, правда, женщины позволяли себе, что нехарактерно, как я понимаю.
Определенные гендерные различия в семейной проблематике мужчин и женщин, конечно же, существуют. У мужчин и женщин есть разница в эмоциональных реакциях, в сфере переживаний, и это связано с физиологией, с традициями воспитания, с особенностями мужской и женской социализации. Но, по большому счету, мы гораздо больше похожи друг на друга, чем отличаемся, о чем свидетельствует и многообразие семейных отношений, которое сегодня наблюдается. Есть вполне себе экзотические, которые прежде и представить невозможно было, когда, например, дети проживают с отцом, а мать живет отдельно и навещает детей и мужа по выходным. Потому что таков ее характер, таковы ее ценности, такова ее работа, таковы ее взгляды на жизнь. Они так договорились. И если им всем хорошо, и это «хорошо» реально, а не некая маска, то...

Почему нет? То есть вот эти разговоры о том, что традиционная семья рушится, небеспочвенны?
Семья не рушится, она видоизменяется. Ведь что такое традиционная семья? Культурно-исторически сложившаяся модель, структура которой поддерживается авторитетом господствующей идеологии. Религии, в частности. Кроме традиционной модели в настоящее время мы можем наблюдать значительное количество других моделей семейного устройства. Для кого-то это крушение. Но надо понимать, что для современного человека ценными становятся его самореализация и возможность прожить жизнь, наполненную тем, что он считает важным для себя. И если это во всех смыслах за свой счет, тогда почему нет? Семья продолжает оставаться ценностью, но представления о семье меняются. И часто проблемы коренятся в том, что представления эти не совпадают. Скажем, мужчина вырос в бракоцентрированной семье. А женщина – в детоцентрированной. И им очень трудно договориться. Для него прежде всего важны отношения с женой. А для нее – воспитательные функции. Рождаются дети, женщина «уходит в детей», а мужчина не готов это принять.

А может, его и вовсе нет, чувства отцовства? Мужчине же, чтобы «плюнуть в вечность», количество важно, а не качество. Опылил, дальше полетел. А женщине надо выносить, родить, внуков дождаться. Поневоле детоцентрируешься.
Нет, это не так. Просто у женщин потребность в материнстве и готовность быть матерью актуализируется гораздо раньше, чем у мужчин. Игры девочек, если это не игры со смертью, вроде жмурок и пряток, – большей частью игры в отношения. Например, дочки-матери. Отношенческие игры. А игры мальчиков – игры предметные, и потом культурно-коммуникативный контекст в значительной степени влияет на формирование установок, связанных с материнством у девочек. Об этой роли девочке всё время говорят, и с достаточно юного возраста. Есть еще один важный момент. Узнав о беременности, женщина уже не может вытеснить этот факт из сознания. 9 месяцев она с этой мыслью живет, готовится к материнству на гормональном, физиологическом и психологическом уровне. У мужчин потребность в отцовстве – это потребность зрелой личности. И как насущная необходимость появляется не в 20 лет. В 20 лет мужчине нужны не дети. Ему нужна женщина. А для многих женщин мужчина – это всего лишь средство обзавестись ребенком. Хотя все наши с вами разговоры на эту тему все-таки немного утрированны.

Потому что есть женщины и женщины. И есть мужчины и мужчины.
Какую бы форму ни имела семья и на каких бы принципах ни существовала, фундамент ее – супружеские отношения. Мужчина и женщина друг для друга – сексуальные партнеры. Супружеский аспект брачных отношений и родительский – две разные вещи. Они не «смешиваются» и не могут быть сведены друг к другу. Так, супружеские отношения более пластичны по сравнению с родительскими. Стоит заметить, что эффективными, функциональными, как принято говорить в психологии, родителями можно быть лишь при условии хороших, функциональных отношений в супружеской подсистеме.

Секс.
При том, что это очень широкое понятие. У секса ведь порядка тринадцати функций. Это и эмоциональная близость, в которой люди без цензуры открываются друг перед другом, и власть; унижение и преодоление страха одиночества...

Деторождение, наконец.
Деторождение может быть абсолютно никак не связано с любовью. У Берна есть замечательная книга «Секс в человеческой любви», где он как раз все эти функции рассматривает. Так вот, фундамент. Сексуальные отношения – это фундамент супружеских отношений. От них зависят и структура, и характер, динамика, и все оттенки всех остальных отношений. А эта сфера чрезвычайно уязвимая, ранимая, хрупкая...

...и стара как мир.
«Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем», – если цитировать Екклесиаста. Стара как мир. Но снимается запрет на обсуждение. Сексуальная сторона жизни становится более открытой, чаще предъявляется как предмет консультирования, люди начинают на эту тему свободнее высказываться и перестают опускать пушистые ресницы при словах «вагина», «пенис», «эякуляция».

«Более открытой» – это вы как-то чересчур деликатно. Мне-то кажется, что такое понятие, как интимность, вообще уходит из жизни. Прям наизнанку народ себя выворачивает.
И это парадокс, который создает расщепление на уровне не только индивидуального, но и коллективного сознания. Я сейчас, как вы понимаете, не про шизофрению, это все-таки расщепление в пределах нозологической нормы. Если окунуться в контент соцсетей, может возникнуть ощущение движения в сторону максимальной открытости, но очень часто люди, предъявляющие обществу свою личную жизнь и иногда даже получающие обратную связь в виде лайков и комментариев, на деле оказываются потрясающе закрытыми в отношениях с партнерами, закрытыми от себя и от своих собственных чувств, но не осознающими это. Или, скажем, предъявление собственного тела. Это ведь тоже псевдооткрытость. Демонстрация открытости. И за демонстрируемым фасадом нередко просто пустота. Человек с тысячью друзей в Сети может чувствовать себя одиноким, и это одиночество может нарастать. Нарастать вплоть до суицидальных мыслей и даже действий.

А демонстрация-то зачем? Нет, я понимаю, когда на этом деньги делают. Но когда деньгами и не пахнет, что называется...
В большинстве случаев у такого послания есть определенный адресат. У любого послания есть адресат. И в этом случае тоже. Например, «бывшие»: бывшие мужья, любовники. Адресат не всегда осознается даже автором послания. Часто это делается импульсивно, о чем люди потом могут и пожалеть. Например, вовлеченная в такой социальный мейнстрим школьная учительница вывешивает свою фотографию на пляже, и парочка озабоченных родителей поднимает скандал в сетях. Конечно, учительница сожалеет о публикации снимка, но иногда это делается абсолютно осознанно, для того, чтобы заинтриговать, создать конфликт, обострить отношения, разозлить, заставить ревновать или завидовать, ну и так далее.
Парадокс, повторюсь, заключается в том, что при кажущейся открытости общества и человека в обществе можно говорить о движении в большую закрытость. Демонстративная открытость ведет к большей закрытости. Общество на самом деле закрывается от реальных проблем, в обществе существующих, вытесняет их на периферию общественного сознания и обсуждения из дискурса, который может привести к идее каких-то изменений.
То же самое происходит и на уровне индивидуального сознания. Демонстративная открытость на самом деле – закрытость, которая тоже направлена на сохранение статус-кво. Как бы ни было тяжело сидеть на кактусе, я продолжаю на нем сидеть, потому что я привык к боли. Я даже ее могу оправдать. Например, служением. Но в целом то, что сексуальные темы перестали быть закрытыми для обсуждения, – это хорошо. Надо учиться говорить на любые темы, если они актуальны и значимы. И надо учиться договариваться. Неумение, а зачастую нежелание договариваться – одна из серьезнейших проблем современности.

Цифровая революция и семья. Что здесь происходит?
Гаджеты заменили телевизор. Когда-то телевизор был третьим в супружеских отношениях. Можно было быть рядом и не разговаривать. Сели на диван, включили телевизор, смотрят фильм. Люди рядом, но могут не общаться, не говорить о том, что важно, ценно, беспокоит или даже отталкивает друг от друга. Но телевизор, в отличие от гаджетов, все-таки создавал некую общую реальность эмоциональную. В большинстве случаев в доме был один телевизор, люди смотрели одну программу и могли сопереживать или спорить по поводу увиденного. Гаджет же оказывается тем, что разъединяет людей еще больше, давая им возможность погружаться в свое одиночество, оставаясь парой.
Я иногда говорю жене: «Я ненавижу твой айфон». После чего она говорит: «Я тебя слушаю». Фраза «ненавижу твой айфон» стала у нас своеобразным приглашением к разговору. Так что распространение IT, безусловно, влияет и на межличностные отношения, и на социальные процессы, в которые человек включен.
Но чем это в конце концов обернется? Вам никто не скажет по той причине, что «есть у революции начало, нет у революции конца». Сейчас мы можем фиксировать лишь отдельные процессы. Например, общение в социальных сетях часто происходит анонимно. А анонимно – значит, можно действовать за пределами социальных норм. Точнее, социальных ограничений, которые, собственно, и удерживают нас в пространстве человеческого дискурса, а не звероподобного лая с целью унизить оппонента как можно жестче.
Как распространение гаджетов влияет на когнитивные процессы, на развитие познавательной сферы у детей, вам сегодня со всей определенностью не скажет никто. Есть данные о том, что распространение гаджетов приводит к нарастанию рассогласования между речевым и когнитивным развитием. Когнитивные процессы – восприятие, память, некоторые аспекты мыслительных процессов – развиваются более интенсивно за счет роста визуально «подаваемой» информации, в то же время речевое развитие начинает отставать.

Где-то читала, что дети отцов-основателей айтишного мира ограждены от всех этих «игрушек».
Возможно, но я к этой информации скептически довольно отношусь. Это может быть кем-то спродуцированная информация, не имеющая ничего общего с реальностью.

Фейков в Интернете тьма, это правда. И вот тоже, кстати, тема – информация и психика человека. Говорят, главная черта современного общества (и не только российского) – апатия. И главные ее агенты – СМИ и стоящие за ними элиты, которым, де, на руку завладевшая обществом анемия. Вы не наблюдаете этого состояния у людей, что приходят к вам за консультацией?
Ко мне приходят самые разные люди – по социальному, финансовому статусу, национальному, религиозному, разной сексуальной ориентации. Но никто из них не приходит ко мне делиться счастьем, и в связи с этим у меня, может быть, несколько искаженный взгляд. Тем не менее – я, пожалуй, соглашусь с вами – есть ощущение нарастающей апатии, которая часто сопровождается переживанием безысходности, безнадежности, бесполезности каких-либо усилий, бессмысленности каких-либо действий. Люди не верят в то, что что-то можно изменить. Изменить в собственной жизни, в жизни своей семьи и общества в целом. Если же ставить, условно говоря, диагноз большим социальным группам, социуму, то и здесь я, пожалуй, соглашусь с приведенной вами оценкой – нарастающая апатия, такое субдепрессивное состояние. И когда вы говорите о возможных источниках такого состояния, то, безусловно, средства массовой информации играют в формировании общественного настроения значительную роль. СМИ создают ситуацию двойного послания, или парадокса, который заключается в том, что субъективная картина мира человека не совпадает с той картиной мира, которую транслируют СМИ.

Профессор Преображенский в свое время советовал не читать газет. Не читать?
Читать. Но иметь в виду, что СМИ – это канал социальной коммуникации, который четко отыгрывает и отрабатывает задачи, поставленные владельцем СМИ; и учиться понимать, что и кто за тем или иным сообщением стоит и чего от меня хотят, предлагая это сообщение. Непростая задача, поскольку в соответствии с таким феноменом, как когнитивный диссонанс, мы всегда выбираем те средства массовой информации, которые соответствуют нашим, как правило, неосознаваемым, установкам. Мы выбираем СМИ, которые не только соответствуют нашим установкам, но и подкрепляют их.

Нужны еще и альтернативные источники.
Абсолютно верно. И чем менее они зависимы от тех, кто держит в руках СМИ, тем лучше. Нужно слушать и читать тех, кого ты считаешь неправым. И даже тех, кого ты считаешь врагом.

А вы сами-то как в этом нашем дрейфующем черт-те куда мире живете? Газеты читаете. Это я поняла. А в целом?
По-разному. И, с удивлением глядя на мир, учусь жить в ситуации неопределенности. Невозможно работать в прикладной и практический психологии, консультировать людей, если ты сам не веришь в теоретические конструкты, на которых основывается методология практики. Гунтхард Вебер, немецкий психолог, занимающийся системной семейной терапией, как-то сказал: «Терапия заключается в том, чтобы называть вещи своими именами и жить чувствами, которые вызывает жизнь». Вот я стараюсь называть вещи своими именами, принимая чувства, которые вызывает жизнь. Я не убегаю ни от своего гнева, ни от своего страха, ни от своей обескураженности, ни от своего непонимания. Я принимаю эти чувства как свои собственные, не делегируя ответственность другому. Я не говорю: «Ты меня разозлил». Я понимаю, что это моя злость. Это тоже очень непросто – называть вещи своими именами и принимать чувства, которые предлагает жизнь. Но я стараюсь.

Про чувства понимаю. А вот про «называть вещи своими именами»... Хорошо бы примерчик.
Ну, скажем, женщины, конфликтующие со своими мужьями, актуальными или бывшими, часто начинают наделять своих сыновей тем, что ни по возрасту, ни по статусу тем не свойственно. В речи это часто маркируется высказываниями типа: «он мой главный мужчина», «я с ним советуюсь», «я к нему прислушиваюсь», «он мне помогает выбирать одежду», «он мне говорит: мама так нельзя». Назвать вещи своими именами для этой женщины – значит признать, что ее сын не может быть ее мужчиной, не может быть старше ее, опытнее. Он только сын, и ни что больше.
Или вот пример от Берна: «До того, как я начал работать с супружескими парами, больше всего в жизни я ненавидел мужей своих клиенток». Понимаете? Видеть то, что есть. И называть вещи своими именами. Это не добавляет оптимизма. Но это не добавляет и пессимизма. Это делает человека более зрелым, а суждения о мире – более обоснованными.
Когда я иду по улице, то на углу каждого второго дома вижу аптеку или магазин, где продают алкоголь. Возникает ощущение, что люди только и делают, что пьют и лечатся. Лечатся и пьют. Но это же не так. Необходимо развивать в себе не критикующую, а критичную позицию по отношению к реальности. Если у меня есть механизмы тестирования этой реальности и проверки своего восприятия на адекватность, я становлюсь гораздо более устойчивым к любым информационным влияниям.
Один пример моего собственного столкновения с реальностью. Несколько лет назад меня пригласили в качестве психолога поучаствовать в проекте, который называется «Квартал Луи». Реализуется он в Пензе Алексеем Газаряном и Марией Львовой-Беловой. Идея проекта в том, чтобы предоставить инвалидам-колясочникам возможность для интеграции в городскую среду и вообще в жизнь. Для начала авторы проекта съездили в Питер к Юрию Кузнецову. Юрий – колясочник, но при этом работает на питерском телевидении репортером и очень активно занимается общественной работой. Потрясающий человек, а вырос в доме-интернате, где считался необучаемым. Газарян приехал к нему и говорит: «Я хочу понять, как живет человек на коляске. Можно я у тебя поживу несколько дней?» И ходил за ним по пятам, записывал всё, начиная с того, сколько человек на коляске тратит времени на чистку зубов. Фотография дня.
И с этой «фотографией» Алексей вернулся в Пензу, и они переоборудовали дом в частном секторе, сделав его удобным для жизни колясочников. 10 мест. Переоборудовали и поехали в местный Дом инвалидов и престарелых, где живет примерно 90 молодых людей на колясках. Судьба их незавидная. Если у тебя с рождения ДЦП, ты в инвалидной коляске, и ты не в семье, то сначала ты – в детском интернате, а по достижении 18 лет тебя отправляют в этот самый Дом престарелых. Доживать. Возраст дожития у этих людей фактически начинается с 18 лет. И Газарян с коллегами приехали к ним и спросили: «Кто хочет жить в городе? Но жить полноценно. Учиться, работать». Из 90 человек «да» сказали пятеро. Все остальные сказали «нет». Страшно. Но пятеро отважились и за четыре года абсолютно укоренились в городе. Кто-то получает образование, кто-то уже работает и даже живет самостоятельно, в своей квартире.
Так вот, когда я туда приехал и погрузился во всю эту реальность, которая для меня до этого момента просто не существовала, то был поражен тем, какое количество людей живет, по сути дела, в резервациях. Как они живут? Чем? Непонятно. Возвращаюсь в Самару, утречком встал, позавтракал, иду на работу – аптека. Я ходил мимо нее годами. И только после этой поездки в Пензу обнаружил, что пандус там под углом 80 градусов. Так я открываю жизнь.

Замечательная история. И еще и потому, что ломает представление о том, что апатия – это сегодня наше всё. Вот люди. Они живут, жизнь их наполнена смыслом, и она результативна: вытащили же пять человек...
Они начали с пяти. Сейчас там есть еще и Дом Вероники, где люди с еще более тяжелыми обстоятельствами учатся жить и работать. Сейчас у них проект, который называется «Новые берега» и собирает колясочников со всей страны для того, чтобы через несколько лет обучения они разработали и запустили свой собственный проект. И еще один интересный момент: они привлекли местные власти к решению проблемы. Я повсеместно наблюдаю другую картину: власть привлекает людей к решению своих проблем. И вот это обычно и кончается апатией. Апатией у тех, кого привлекли, использовали и отставили...

До следующих выборов.
Видимо, главный рецепт и заключается том, чтобы продраться сквозь информационный шум, столкнуться с реальностью и понять, что...

…даже в предлагаемых обстоятельствах ты многое можешь.
Эта история совершила переворот в моем сознании. Я туда поехал, уже имея некое представление о себе как о хорошем практикующем психологе, который что-то может. Приехал туда и понял, что я ничего не знаю про этих людей. Не знаю про то, как они живут, чем они живут, как они адаптируются, как они переживают процесс этой своей адаптации. Я оказался в совершенно иных обстоятельствах жизни, и это стало для меня крайне полезным и вдохновляющим опытом.

Это еще и отличное средство от депрессухи. Займись проблемами другого – и увидишь, как побегут из головы твои тараканы. Какими ничтожными покажутся тебе твои болячки.
Один из вариантов децентрации. Мы центрируемся на своих переживаниях, как если бы смотрели на мир, концентрируя взгляд на кончике собственного носа. Мир начинает двоиться, становится расплывчатым. Децентрироваться – это значит перестать воспринимать себя как пуп земли, а свои страдания соотносить со страданиями Иисуса на кресте. Посмотреть на жизнь шире, оставаясь в реальности и называя вещи своими именами. И то, что казалось невозможным, станет возможным.
Один из самых замечательных утопистов, на мой взгляд, – Эрих Фромм. Тот самый социальный психоаналитик, который разрабатывал проблему отчуждения человека. Так вот, Фромм когда-то выдвинул идею о том, что общество всеобщего благоденствия построят люди, прошедшие через психоанализ. Если представить, что все население Земли получило бы хорошую психотерапию, то, по мнению Фромма, тогда и наступила бы эра всеобщего благоденствия. Принципиально новая эпоха для человечества наступит тогда, когда люди вычистят конюшни своего бессознательного.
Идея прекрасная, но совершенно утопичная. И я здесь больше доверяю все тому же Эрику Берну, который говорит о том, что человечество в целом обречено. «Но, – продолжает Берн в свойственной ему провокативной манере, – у отдельных представителей шанс все-таки есть». И этой фразой он, как бы склоняясь к уху собеседника, спрашивает: «Почему им не можешь быть ты?» И мне кажется, что перспективы у общества в целом такие: дальнейший дрейф в апатию. Но у отдельного человека шанс все-таки есть.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 16 января 2020 года, № 1 (174)
Tags: Культура личности, Психология
Subscribe

  • Культура и Поток. Экстаз = исступление?

    Вадим РЯБИКОВ * Вот скажите, должен же был французский философ Анри-Луи Бергсон (1859–1941), утверждавший, что первоначальная реальность…

  • Две сестры немилосердных

    Герман ДЬЯКОНОВ * У этих сестренок имена не русские. Они суть Мания и Фобия. Обе они очень душевные, ибо души наши они терзают не…

  • Обживая пространство между

    Сергей БЕРЕЗИН * В июне 2019 года кафедра социальной психологии Самарского университета провела международную научно-практическую конференцию…

  • Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments