Смотрим вместе. Брачная история

США, 2019
Режиссер Ноа Баумбах

Олег ГОРЯИНОВ *

Когда в Швеции вышел телефильм Ингмара Бергмана «Сцены из супружеской жизни», почти сразу по всей стране прошла волна разводов. Картина Бергмана сработала как спусковой механизм, позволивший выйти на поверхность силам и страхам, которые опутывают институт брака, сделала возможным если не публичной разговор, то публичное проявление собственной позиции. С точки зрения современного зрителя фильм Бергмана сейчас не смотрится как революционный, но главное – он не вписывается в рамки текущей линии фронта, существенно определяемой феминистской повесткой. «Сцены из супружеской жизни» хотя и дают слово женской стороне, но определяют эту позицию весьма амбивалентным способом. Другими словами, парадоксальным образом кризис института брака был воспринят как освободительный порыв сразу обеими сторонами процесса.
Прошлогодняя работа Ноа Баумбаха если не эстетически, то тематически продолжает бергмановскую линию, которая сводится не то к приговору брачным отношениям, не то к попыткам разобраться в проблеме, чтобы сохранить надежду на возможность примирения полов (как минимум в условиях такого рода семейного института). Баумбах не боится заходить на территорию мелодрамы и играть на зрительских страстях и фобиях; не чурается пользоваться «запрещенными приемами», используя ребенка для возгонки вовлеченности аудитории. Но главная проблема «Брачной истории» заключается не во всех этих деталях и нюансах (которые при желании можно записать и в достоинства картины), а в том, что он снят в ситуации, где «мужской взгляд», позиция «мужа» изначально дискредитирована тем, что он сохраняет потенциал власти. Иначе говоря, асимметрия полов в браке в этом фильме проявляется как требование осторожности (самоцензура?) в создании мужского образа, который одновременно и более слабый и более «виноватый».

История распада брака преуспевающего театрального режиссера и его артистки слишком карикатурно вписывается в тенденции западного общества: изгнать из любых отношений любые формы зависимости и (возможного) принуждения, насилия. Речь идет, конечно, не о насилии в буквальном смысле, которое для российского зрителя также остается нежеланной темой, учитывая общественную реакцию на закон о домашнем насилии.
В фильме Баумбаха – возможно, вопреки замыслу самого режиссера – обозначается проблема стерилизации отношений как таковых. Ведь это попытка довести связь полов до ситуации кристально ясного контракта, где на каждый жест с одной стороны обязательно должен быть предусмотрен ответ с другой. Поэтому Баумбах снимает фильм не о кризисе института брака (как это делал Бергман), а о гегемонии юридического мышления, которое проникает на территорию человеческих страстей. Отечественным зрителям такая история может показаться сказочной: мы всё больше привыкаем к ситуации, где право становится синонимом насилия, проявленного в отношении не (только) членов семьи, но и всего общества.

* Киновед, философ, кандидат юридических наук, главный научный сотрудник Музея Рязанова.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 27 февраля 2020 года, № 4 (177)

Цветок СамАрта

Елена ПОЛЗИКОВА

Моя бабушка (я – ее полная тезка) работала врачом, но любила писать в газеты. Статьи не на медицинскую тему, а об артистах. Чаще – о любимой актрисе и подруге Зое Чекмасовой. Это были статьи не профессионального журналиста, но, как говорится, от души. Я по образованию журналист, умею писать в разных жанрах, но этот мой текст – в стиле бабушки: без жанра, зато от души.

От души буду признаваться в уважении и любви к актрисе театра «СамАрт» Людмиле ГАВРИЛОВОЙ. Сейчас, в период карантина и самоизоляции, если соскучишься по человеку, можно позвонить ему по телефону.

Звоним Людмиле Михайловне. За десять минут общения получаем ценные советы – где купить петунью, чтобы высадить на даче, куда съездить за грибами, а еще пожелание выучиться играть на гитаре: «Лена, за лето обязательно освоишь! Повторяй, повторяй по несколько аккордов, сидя под луной. Я в свое время не научилась, теперь жалею».
Еще меня назвали большой молодчиной, от чего нос задрался выше некуда. В этом вся Людмила Гаврилова – верит в людей и не скупится на добрые слова и комплименты.
Заходим на страничку актрисы в одной из социальных сетей. Завела там аккаунт Людмила Михайловна не так давно. Френдов уже огромное количество. Но и в жизни так (по крайней мере, театральной жизни, той, которая у нас на глазах). В театре наша героиня дружит со всеми поколениями артистов, помогает в пробах на роль, репетициях, обменивается книжными новинками с заведующей труппой, приветствует и желает здоровья билетерам, делится архивными фотографиями с литчастью, ну, и конечно, всех обнимает при встрече.
«Молодые ребята к нам хорошие приходят, очень умненькие, сообразительные и талантливые», – записала я как-то в блокнот слова Людмилы Гавриловой об артистах-новичках. Не скупится на похвалу она партнерам по сцене (среди самых необыкновенных называет Михаила Мазина, Игоря Данюшина, Сергея Захарова, Владимира Зимникова и Сергея Соколова).
Изучаем дальше страницу Людмилы Гавриловой. Включаем треки – здесь всё больше Митяев и Дольский, просматриваем стену – в основном фото нежных подснежников, алых маков, цветущей вишни.
Цветы актриса сажает не только виртуальные. Перед кассой театра есть небольшая клумбочка, и можно быть уверенным, что весной ты увидишь у клумбы Людмилу Михайловну с тяпкой и лейкой. А летом, любуясь разноцветным благоухающим ковром, мысленно каждый раз благодаришь того, чьих рук это дело.
С цветами ассоциируются у меня и роли Людмилы Гавриловой. В «Талантах и поклонниках» Праудина, например, актриса играет Домну Пантелеевну. Она для меня – ромашка, хоть и нет ничего более нелепого, чем помещать простейший полевой цветок в систему координат стильного, графичного, кипенно-белого оформления этой постановки. Но белая роза там – Саша Негина, а вот ее матушка – проще, понятнее. Ох, сколько тепла исходит от героини Гавриловой! Ромашка символизирует чистоту и молодость, Домна молода душой, кокетлива, чистосердечна. «К чему эти нежности при нашей бедности», – ворчит персонаж Гавриловой, но на самом деле все «нежности», касающиеся ее дочери, принимает. Домна Пантелеевна у Людмилы Михайловны ладненькая и кругленькая, как те яички из спектакля.
Роль Бабушки Ануш в «Хануме» Цхвиравы – это цветок граната. Цветение гранатового дерева – незабываемое зрелище. Ануш Людмилы Гавриловой – тоже. Алые, малиновые, желто-белые, пестрые лепестки – многоцветна и роль актрисы. Срок жизни каждого цветка – 3–5 дней, потом на дереве появляется новый. Так же молниеносно меняется характер героини: вот она строгая, даже суровая авлабарская дама, а вот мягкая, любящая бабушка.

Роль Ануш – комедийная. Такие Людмила Михайловна играет с упоением, даже каким-то восторгом. Уморительная она в русской народной сказке «Свет-Луна», той, где «днем – старушечка, ночью – красавица».
Сатирический образ у актрисы в «Ревизоре» Кузина. Унтер-офицерская жена напориста, неугомонна, очень хочет, чтобы Хлестаков удостоверился, что ее высекли, бегает по сцене с задранной юбкой, щеки надувает.
Яркая роль у Людмилы Гавриловой в «Горе от ума» Кузина: надменная старуха Хлестова в своем малиновом бархатном платье – центр фамусовского общества, все группируются вокруг нее, она как императрица во дворце-паутине.
Все перечисленные образы Людмилы Михайловны складываем в букет (у нас ведь летняя, цветочная тема), ставим в вазу и любуемся. Все спектакли – в актуальном репертуаре театра, поэтому осенью можно «ходить на Гаврилову» в СамАрт, увидеть все своими глазами. И не забывать дарить ей цветы.

Статья из «Свежей газеты. Культуры»,
которая выйдет в четверг 16 июля 2020 года, № 13–14 (186–187)

Ее волновала лишь суть

Дмитрий ДЯТЛОВ *

Исполнилось сто лет со дня рождения Галины УСТВОЛЬСКОЙ (1919–2006) – русского композитора, о творческой и личной судьбе которого сложено уже немало легенд. Иногда ее называли «последней из могикан» элитарной музыкальной культуры минувшего века. Говорили о ее музыке как о «голосе из «черной дыры» Ленинграда, эпицентра коммунистического террора, города, который так пострадал от ужасов войны». Стиль Уствольской сравнивали с лазерным лучом, способным прорезать металл.


[Spoiler (click to open)]
О композиторе сняты фильмы, написаны книги, опубликованы интервью, но если мы хотим войти в звуковую и образную сферу ее музыки, принять и понять услышанное, ничто из перечисленного не будет нам в помощь. До такой степени ее музыка не вяжется ни с чем нам привычным. Лишь инструменты, которые она использовала, знакомые. Это голос, фортепиано, струнные, духовые и ударные инструменты симфонического оркестра. Но вот разного рода сочетания! Способы соединения тембров, гармонии, ими образуемые, в высшей степени выразительные мелодические линии, музыкальное время, непривычно организованное, и, конечно, магия ритма и воли просто ошеломляют и в конечном итоге подчиняют себе.
Уствольская, по своей природе композитор-авангардист, говорила: «Нужно всё новое – новые формы, новые гармонии…» И слушать ее музыку нужно по-новому, отбросив всякое предубеждение, а может быть, и всякое знание, и всякий опыт.
«Все, кто действительно любит мою музыку, – говорила она, – должны воздерживаться от ее теоретического анализа».
В самом деле, как можно анализировать молитву? Как анализировать звучание Вселенной? С каким инструментом анализа подойти к гениальному прозрению? Как можно критически осмыслить трагедию бытия?
Уствольская считала свою музыку духовной: «Мои произведения не являются, правда, религиозными в литургическом смысле, но они наполнены религиозным духом, и, на мой взгляд, они лучше всего подходят для исполнения в церкви, без научных представлений и анализа. В концертном зале, то есть в светской среде, музыка звучит по-другому».
Кто-то сказал в связи с этим, что храм как модель Вселенной лучше всего подходит для звучания музыки Уствольской. Может быть, поэтому она просила никогда не называть свои сочинения камерными, то есть предназначенными для исполнения в комнате для узкого круга слушателей. В последних симфониях, написанных на тексты монаха XI века Германа Расслабленного, музыка вопиет с такой дерзновенной силой, что на память приходят история библейского Иова многострадального и его крик отчаянья в безмолвие небес. Какая уж тут камерность!
Каталог сочинений Галины Уствольской состоит только из 25 наименований. Ранние опусы – дань соцреализму – композитор всячески гнала от себя. Когда не могла уничтожить, писала на титульном листе: «Для денег». И в музыкальном училище имени Н. А. Римского-Корсакова работала только ради хлеба: к преподаванию не чувствовала призвания.
Однако вокруг Уствольской всегда образовывался круг посвященных, с которыми она говорила и делилась неким знанием о существе профессии (ремеслом не занималась совсем). Именно о сути, выраженной в звуках, говорила она своим студентам. Ученику, принесшему сочинение на испанские мотивы, с раздражением бросила: «Не приноси такого никогда».
Ограничив свою жизнь узким кругом людей и потребностей, очертила некую магическую линию, которую не могли бы преодолеть не только человеческие притязания, но и какие-либо влияния в профессиональной области: она не чувствовала себя продолжателем традиции. Чуть ли не единственный композитор, избежавший гравитации такого гиганта, как Шостакович, была Галина Уствольская. Музыкант заключила себя в безвестность и бедность, отвернулась от мира, обратившись к своей человеческой экзистенции, к своему художественному миру, оказавшемуся таким нетривиальным.
Творческий процесс Уствольской был чрезвычайно трудным, подчас мучительным. Она писала каждое произведение долго, вынашивала иногда годами. Поэтому их оказалось так сравнительно мало, а ведь Уствольская прожила долгую жизнь, и почти всю – в родном городе (исключая годы эвакуации по время войны). Многочисленные предложения уехать из страны (в 90-е ее музыку стали все чаще исполнять на Западе) решительно отвергала. Маленькая квартирка с обстановкой 60-х годов была ее убежищем, а еще Пушкин, Павловск…
В обыденной жизни, будучи человеком чрезвычайно непритязательным, она держалась привычного, устоявшегося. Но в своей музыке! Композитор-авангардист Уствольская создала целую Вселенную звуков и смыслов, проникла в самую суть музыки, открыв для нас ее новую организацию, сформировала новые способы выражения музыкальной мысли, создала оригинальный и самобытный стиль.
Ее музыку лучше начинать слушать с самых ранних опусов (все произведения записаны не единожды и разными исполнителями как в России, так и за рубежом). Один за другим: Фортепианный концерт (1946), Трио для кларнета, скрипки и фортепиано (1949), Октет для двух гобоев, четырех скрипок, литавр и фортепиано (1949–1950), настоящие шедевры инструментальной музыки – Большой дуэт для виолончели и фортепиано (1959) и Дуэт для скрипки и фортепиано (1964), симфонии от Второй до Пятой, Шесть фортепианных сонат.
Постепенно мы пройдем путь от привычной звуковой организации к свободной атональной манере, террасообразной динамике с чудовищными сопоставлениями pianissimo и fortissimo, эпатирующими сочетаниями тембров (например, туба, флейта-пикколо и фортепиано), переменный размер постепенно перейдет к не нормированной тактовыми делениями организации времени.
Чем совершеннее произведение, тем меньше оно длится и меньше участников требует. Мастерство и стиль становятся всё более изощренными, а звучание прозрачным или плотным, исчезающе тонким или ошеломляюще гигантским, но абсолютно простым в своей обнаженной выразительности. Похоже, что суть, о которой говорила Уствольская, чем дальше, тем меньше требовала воплощения.

* Пианист, музыковед. Доктор искусствоведения, профессор СГИК. Член Союза композиторов и Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 27 февраля 2020 года, № 4 (177)

Чеховские секреты отображения неочевидного

Сергей ГОЛУБКОВ *
Рисунок Сергея САВИНА

Есть сфера так называемых «прописных» истин, декларативных сентенций, зримых смыслов, лежащих на поверхности бытия. Если бы наша интеллектуальная жизнь только этим и ограничивалась, мы были бы в духовном плане чрезвычайно бедны. Но, к счастью, есть и огромная область Неочевидного, далеко не сразу открывающаяся даже весьма внимательному наблюдателю. К числу первооткрывателей тех таинственных реалий, что составляют такую область, безусловно, относится Антон Павлович Чехов, писатель, совершенно свободный от проповедничества, откровенного дидактизма и назидательного морализаторства.

Хотя в школьных учебниках имя Чехова как бы замыкает XIX век, писатель в большей степени принадлежал веку последующему, двадцатому, поскольку многое он сумел предвосхитить и прогностически точно обозначить.

[Spoiler (click to open)]
С приходом нового литератора, прятавшегося за игриво-непритязательным газетным псевдонимом Антоша Чехонте, на страницы литературных текстов хлынули пестрые потоки шумного многолюдства. Врачи, торговцы, студенты, священники, телеграфисты, извозчики, городовые, половые, приказчики, мальчики на побегушках, кондукторы, музыканты, мельники, люди разного возраста, опыта, социального положения, разных национальностей, разных конфессиональных ориентаций – кого мы только не встретим в рассказах писателя!
Б. Эйхенбаум удивлялся: «Чеховский охват русской жизни поразителен; в этом отношении, как и во многих других, его нельзя сравнивать ни с кем (частично разве только с Лесковым). Нет профессии, нет сословия, нет уголка русской жизни, в которые бы не заглянул Чехов».
Новеллист прозорливо опознал в этих разнообразных лицах новое столетие – время движения масс, время будущих войн, революций, миграций. В то же время у каждого из отображенных лиц своя индивидуальная судьба, своя модель поведения, своя, если хотите, жизненная драма или трагикомедия. Мы обо всем этом порой можем только догадываться, поскольку рассказы предельно лаконичны и дают лишь беглый намек, некую пунктирную отсылку к судьбе и драме, предлагая нам вступить на путь активного читательского сотворчества.
Жизнь человеческая отмерена событиями, рубежными ситуациями выбора, пафосно называемыми порой судьбоносными. Но Чехова интересует отнюдь не это, не человек на развилке, на жизненном перекрестке. Писателя занимает неброско-обыденная ткань повседневного существования, само неспешное течение будней, когда вовсе ничего не происходит и вместе с тем на каких-то сокрытых от досужего взгляда неочевидных глубинах жизни человека намечаются радикальные изменения. Художник обнаруживал в потоке рутинных мелочей то, мимо чего иной невнимательный современник небрежно проходил, не замечая подлинной сути событий.
***
Исследователи писали про «случайностный реализм» Чехова. Писатели-предшественники стояли преимущественно на позитивистских позициях, вынуждавших их непременно искать социально-исторические детерминанты поведения своих героев, устанавливать всё многообразие причинно-следственных связей. Но мир оказывался значительно многообразнее, богаче.
Не всё можно объяснить действием каких-то жестких закономерностей, есть ведь и так называемая ирония обстоятельств, и непредсказуемый случай. Отсюда и устойчивый интерес Чехова к ситуативному анекдоту как форме проявления случайного. Так построены многие юмористические рассказы писателя («Лошадиная фамилия», «Случай из судебной практики», «Самый большой город»…). Чеховский опыт писательской работы с анекдотическими структурами будут впоследствии охотно развивать и «сатириконцы», и Пантелеймон Романов.
Анекдотическое у Чехова было также средством отображения неочевидного, поскольку за смехом, который непосредственно вызывала у читателя развернутая в том или ином рассказе ситуация, всегда тревожно мерцал менее заметный второй смысловой план, наполненный грустью и сожалением.
В свое время Сёрен Кьеркегор заметил: «Ирония – это насмешка человека над миром, юмор – насмешка мира над человеком». Да, увы, человек неисправим. Можно бесконечно долго смеяться над несовершенством окружающего мира, но столь же продолжительно – над собственным несовершенством. Осознание этого неотменяемого обстоятельства и рождает у Чехова неизбывную авторскую грусть.
Чеховский смех неизбежно выступал в сплаве с серьезным. Писателя поражала будничность трагического, удивлял тот факт, что страшно нестрашное. Однажды он признался: «Увы! Ужасны не скелеты, а то, что я уже не боюсь этих скелетов». М. Зощенко в записях 1917–1921 гг., как бы в унисон с чеховской репликой, соединит эти разные эмоциональные полюса в одной емкой фразе: «Смешное – трагично».
Упреки в писательском равнодушии к изображаемому, сыпавшиеся на Чехова со всех сторон, проистекали из непонимания природы его повествовательной манеры с акцентом на принципиальную объективацию. Это своеобразное соединение очевидности изображения с неочевидностью выводов. Выводы должен был сделать читатель, оценивая героев, ситуации и общую панораму жизни. Чехову были чужды прямые жесты моралиста.
Профессор из «Скучной истории» и преосвященный Петр из рассказа «Архиерей» при всем внешнем благополучии томятся от неполноты бытия, от личностной недовоплощенности. Это недовольство настоящим, это душевное одиночество незаметны окружающим.
Архиерей с удивлением осознает, что достиг своего положения ценой странной и труднообъяснимой утраты искренних человеческих связей. Видимо, что-то незаметно меняется в нем самом, в его характере, в его отношении к миру. «Не мог он никак привыкнуть и к страху, какой он, сам того не желая, возбуждал в людях, несмотря на свой тихий, скромный нрав. Все люди в этой губернии, когда он глядел на них, казались ему маленькими, испуганными, виноватыми. В его присутствии робели все, даже старики протоиереи, все «бу́хали» ему в ноги, а недавно одна просительница, старая деревенская попадья, не могла выговорить ни одного слова от страха, так и ушла ни с чем. И он, который никогда не решался в проповедях говорить дурно о людях, никогда не упрекал, так как было жалко, – с просителями выходил из себя, сердился, бросал на пол прошения. За всё время, пока он здесь, ни один человек не поговорил с ним искренно, попросту, по-человечески; даже старуха мать, казалось, была уже не та, совсем не та!»
Рассказ завершается смертью архиерея. Неостановимый поток сменяющих друг друга человеческих существований поглощает персональное бытие центрального героя рассказа, уравнивая уникальную личность (а любая личность по-своему уникальна) со всеми покинувшими этот мир.
***
Живущие нескладно и невпопад чеховские герои легко попадают в зону забвения. Безусловно, забудет и легкомысленная Ольга Ивановна своего мужа («Попрыгунья»), хотя в самом финале рассказа, в момент смерти Дымова, «вдруг поняла, что это был в самом деле необыкновенный, редкий и, в сравнении с теми, кого она знала, великий человек». Но это сиюминутное озарение, краткий всплеск, не больше. Да, «человека забыли» – поистине универсальная чеховская фраза, маркирующая безжалостный процесс отчуждения всех ото всех.
К арсеналу случайностных средств художественного отображения сущего можно отнести не только специфическую модель броского ситуативного анекдота, но и лирическую импрессионистичность стиля, столь свойственную прозе Чехова. Писатели-импрессионисты фиксировали внимание на преходящем, на мимолетном. Их произведения порой были своеобразным стоп-кадром, передающим эмоциональное состояние времени. Чтобы поймать такой миг, уловить настроение, необходима, разумеется, особая поэтика, специфический набор изобразительно-выразительных средств, способных адекватно выявить тончайшие оттенки и переливы. Чехову были ведомы творческие тайны художественного подтекста, открывающие неявные смысловые связи разных сторон многомерной жизни.
Проза Чехова – это еще и своеобразная образно-вербальная анатомия и физиология пошлости. Мир пошлого человека не всегда явен, ибо его обладатель склонен к социокультурной мимикрии, даже к некоей нарочитой театрализации собственного бытия. Однако такого человека выдает и очевидная радость по поводу скучной повторяемости жизни, и сознательно редуцированные пространственно-временные координаты существования (точечное «здесь и сейчас»).
Этот мир пошляка душен и герметичен, интересы подобного человека узки и убоги. Но писатель прямо не высказывает в его адрес откровенных филиппик. Он позволяет себе сетование по поводу такого эгоистического самодовольства лишь в очень редких случаях, как делает это, скажем, в рассказе «Крыжовник»: «Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда – болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других».
Чехов предвосхитил тенденцию, во многом определявшую развитие русской прозы ХХ века. Речь идет о специфическом атомарном подходе к художественно постигаемой действительности. Именно там, в маленькой клеточке социального целого, можно обнаружить элементы возникающего хаоса, надвигающегося кризиса.
А готов ли ординарный человек к личностному самосознанию и преодолению такого кризиса? Думается, подобные чеховские вопросы периодически возникают перед нами вновь и вновь.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 13 февраля 2020 года, № 3 (176)

Качум

Наталья ЭСКИНА *

Мог бы автор на всем понятном латинском назвать: SILENTIO. А назвал на никому не понятном музыкантском! Да это его, автора (ее то есть, меня), ностальгия заела.

В общежитии в какой-то из комнат висел большой красочный плакат с одним словом: «Качумай!» Глагол. Наклонение повелительное, число единственное.
Качум – пауза. Не забывайте, дескать, про паузы! Или, применительно к общежитийскому быту и лексикону: заткнись, чувак! И молчи в тряпочку!

Так и разговаривали тогда, ну что поделаешь! Прочитав, мой первый читатель, сестра, филолог Марина, с недоумением спросила: так что за «качум»? Не поняла! Слово устарело или музыкантским сленгом филологи не владели?
Паузы окружают нас всегда и везде. Например, в театре. Вот самое мое любимое впечатление от десяти лет, проведенных под ласковой кровлей музыкального театра. «Борис Годунов». Одна за другой напряженные, полные действия сцены. Так и хлещут валы кульминаций. В корчме на литовской границе появляются беглые монахи Варлаам и Мисаил. Варлаам шумит, выпивает, песни поет. Мисаил молча наблюдает. В его партии минут 10, и, обронив слов пять, он сидит за столом, держит паузу. Пауза наполнена тревогой и готовностью немедленно сбежать, если что случится…
А будущие неприятности так и висят в воздухе. Мисаил наблюдает, а мы наблюдаем за Мисаилом. И в его многозначительной паузе чего только не читаем! Не в его ли руке все нити смуты? Не к таким ли паузирующим фигурам сводятся нити русской истории?
Тут, конечно, еще вопрос одаренности артиста. У нас Мисаилом был Валерий Бондарев, исключительно талантливый певец и актер. Его теноровые триумфы к этому времени остались позади, к семидесяти годам поздно играть наивного свеженького Ванюшу Лыкова. Хотя сыграть Валерий, наверное, хоть царя может, хоть белку, золоченые орешки грызущую. Для большого таланта нет лимита на амплуа. Однако нежные связки тенора теряют качества, нужные для героя-любовника. Большие оперные партии ему уже не доставались. Но, получив считанные минуты, в этой партии-паузе Бондарев словно всю оперу проживает. Артисты выходят на поклоны. Все овации достаются Мисаилу. Правильно. Слово – серебро, молчание – золото.
Пауза в драматическом театре. Театр «СамАрт». «Таланты и поклонники» Островского. Третьестепенная роль, тоже практически бессловесная. Подгулявший купчик Васенька. На авансцене некий резервуар – канава или лужа. В этой луже он сидит, весь позеленевший от какой-то титанической выпивки. Глаза бессмысленные, этими пустыми глазами зеленый Васенька уставился перед собой. Минут 10 держит паузу. Его вытягивают из лужи, он отряхивается. Я сижу в первом ряду, метрах в полутора от летящих в зал грязных капель. «Денис, а как они смонтировали этот резервуар, эту грязную воду, в которой ты мокнешь, паузу держишь?» Денис Бокурадзе радуется: «Да нет никакой воды!»
Коллекция пауз моя далеко не исчерпана. Пауза в ревущем мраке органной фантазии и фуги ре минор. Пауза в «Избраннике» Томаса Манна. Видите, как сгущается в них время? Как сворачиваются в тесный, тугой клубок события? Как тают призраки звуков, уходят вверх обертоновые столбы?
Опытный слушатель никогда паузы не нарушит. Ни бесцеремонным кашлем, ни несвоевременными аплодисментами. Он, слушатель, выберет себе обертон, уцепится за него, как вирус за бациллу, и вверх, вверх!

* Музыковед, кандидат искусствоведения, член Союза композиторов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 9 апреля 2020 года, № 6–7 (179–180)

Нерешенные проблемы науки

Герман ДЬЯКОНОВ *
Рисунок Сергея САВИНА

Наука умеет много гитик. Много, но не все. Надо отдавать себе отчет в том, что, помимо нерешенных, есть неразрешимые проблемы, и доказательство неразрешимости какой-либо проблемы – уже достижение.

Ведь если понять, что проблема неразрешима, то можно усилия направить на проблему пока нерешенную. Сравнительно недавно академик РАН Е. Д. Свердлов в журнале «Биохимия» открытым текстом заявил: «Нельзя победить рак». Правда, подробно пояснил причины, по которым он считает, что эти причины непоколебимы, но это при сегодняшнем уровне развития науки. Об этом в своем комментарии замечает его коллега С. А. Мошковский, биохимик, доктор биологических наук, профессор РАН, заведующий кафедрой Медуниверситета имени Н. И. Пирогова.

[Spoiler (click to open)]
Но давайте определим, что мы должны велеть науке для правильных ее занятий. Начнем со всем памятного выражения «Науку – на службу человечеству». И здесь главная проблема состоит в том, что у нас с вами только два источника ресурсов: наша планета и наша звезда, то есть Земля и Солнце. Tertium non datur. И только один сток. Опять-таки Земля.
Мы ресурсы-то потребляем, но не на сто процентов, какие-то непригодные для дальнейшего использования хвосты остаются. Куда их девать? Посмотрите на окрестности любого мегаполиса. На океанское дно вообще не заглядывайте: там еще хуже. А нас становится всё больше. Всем хочется покушать повкуснее, да и всё прочее. Откуда взять, и главное – куда выбросить?
Науке надо, прежде всего, найти, откуда, и отыскать, куда. Так что пусть наука нас всех еще и накормит. А как у нас со здоровьем будет? Тут встают острые проблемы биологии вообще и медицины в частности. Настоятельно необходимо научиться все-таки лечить рак – эффективно и желательно медикаментозно. Тут паровозиком – СПИД, благодаря некоторым общим свойствам в строении онковирусов, и ВИЧ. Лечение сердечно-сосудистых заболеваний идет более успешно, зато число этих самых заболеваний всё еще велико.
Однако не забудем, что кроме больных людей у нас есть еще недообследованные, и это не значит, что у них все проблемы уже решены. Взять хотя бы такую науку, как нейробиология, которая изучает проблемы нашей высшей деятельности (кстати говоря, не только нашей и не только высшей). Как из первоначально неживой материи (другой не было) само по себе возникло такое чудо, такое совершенство, как мы с вами (при желании можете меня вычеркнуть)? Как и почему люди мыслят? И почему вдруг сходят с ума? С чего бы это так некстати приходят к нам незваные гости Паркинсон и Альцгеймер? Как восстановить функции поджелудочной железы и избавить людей от сахарного диабета? Или вот грипп треклятый! Тупой вирус эволюционирует (мутирует) с такой скоростью, что и не снится нашим мудрецам.
Я даже не намекаю на проблему личного физического бессмертия. Как сделать уход человека из жизни, – увы, неизбежный, а в условиях конкуренции за ресурсы в общечеловеческом понимании даже полезный, – как сделать его безболезненным (эвтаназию не предлагать!)?
В других науках дел не меньше, чем в биологии. Ну, скажем, надо бы окончательно определиться, где мы всё-таки живем, куда вселены? Как это устроено? Мы знаем все фундаментальные частицы, из которых состоит Вселенная, но внутри нее имеются еще два подобных набора, из которых тоже можно собрать Вселенную. Какой она была бы, если эти стройматериалы пустить в дело? Зачем это нужно? И почему Вселенная у нас одна, а Единая Теория отсутствует? И возможна ли она? Вдруг мы изначально пошли по ложному пути и забрели в тупик?
И еще одна проблема, которая, вроде, и не проблема в наши дни, она кажется решенной окончательно, как мне говорили на лекциях по диамату. Это проблема Первопричины Всего Сущего. Короче, мы все знаем о принципах универсальной эволюции, о самоорганизации, о неравновесной термодинамике, синергетике, фракталах... Иными словами, нам знаком волшебник Оно Само. Однако…
Довелось мне свыше 20 лет вести курс «Концепции современного естествознания» в родном политехе. Всё хорошо, пристойно, в рамках материалистических парадигм. Но вот на одном семинаре, посвященном проблемам космогонии, то есть возникновения Вселенной, сцепились в полемике несколько студентов. Умненькие ребята, как и все мои. Один решил усомниться в отсутствии, как бы это сказать поаккуратнее, некоего Демиурга, «Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым», как сказано сами знаете где. Тут все на него накинулись, дескать, Вселенная возникла и развивается по объективным законам самоорганизации, и всё они говорили правильно, теша мою преподавательскую душу. Как вдруг этот Первый вдруг спросил: «А где были эти ваши законы, когда Вселенная находилась в сингулярном состоянии?» И тут я оторопел. Ведь сингулярное состояние – это состояние до Большого взрыва, Вселенная имела тогда размер чудовищно малый, меньше атома водорода, а давление и температура, как говорится, зашкаливали за все мыслимые шкалы. Где же были эти законы? Внутри? Смешно подумать. Снаружи? А где это, «снаружи»? Нет-нет, не подумайте чего, а вот в самом деле, где?

* Специалист по теории информатики, старший преподаватель СГТУ.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 30 января 2020 года, № 2 (175)

Самара в их жизни. Никита Сергеевич Хрущев (1894–1971)

Александр ЗАВАЛЬНЫЙ *

Странная, исковерканная фигура отечественной истории – достойное отражение той эпохи. Репрессировал, лизоблюдничал, реабилитировал, подличал, строил пятиэтажки, дурил, уничтожал храмы и приказывал расстреливать голодных и безоружных.
В августе 1958 года приехал на пуск Волжской ГЭС, присвоил ей имя Ленина и произнес невразумительную, оскорбляющую строителей речь. Посетил несколько предприятий. В Ставрополе-на-Волге ночевал в гостинице «Белокаменная», где отметился утренним похмельем.
11 августа Хрущева привезли на площадь имени Куйбышева для выступления перед жителями областного центра. Рабочих с заводов отпустили пораньше, чтобы они могли увидеть и послушать партийного вождя. Два потока людей, идущих по Красноармейской и Вилоновской улицам, схлестнулись на площади. Современники утверждали, что собралось почти под сто тысяч мужчин и женщин. Началась давка. Милиция оказалась беспомощной. Вопли от боли и страха были слышны даже на соседних улицах. Хрущев с трибуны через микрофон попытался увещевать людей. Ему удалось прокричать: «Дела у нас в стране идут хорошо!» В ответ на свист он взорвался: «Хулиганы! Вы кому затыкаете рот?! Где же милиция?!» Когда, смяв последнее оцепление, народ хлынул к трибуне, Хрущев через служебный ход областной библиотеки кинулся к стоящим во дворе машинам.

На следующий день он побывал на заводе синтетического спирта в Новокуйбышевске. Здесь Никита Сергеевич решил снять стресс и проверить качество продукции. Указывая на сосуд со спиртным, спросил: «Так что, его можно пить?» – «Можно». Осушив импровизированный бокал в виде стеклянной крышки, он чуть не задохнулся и побагровел: «Похоже, вы правы». Сопровождающие от дегустации отказались.
За два месяца до своей отставки Хрущев стер с карты страны название города Ставрополь-на-Волге и заменил его именем итальянского коммуниста Пальмиро Тольятти, причастного ко многим злодеяниям сталинского времени. В октябре 1964 года на заседании Президиума ЦК КПСС Хрущева сняли со всех постов. Заместитель председателя Совета Министров СССР А. Н. Косыгин не удержался и напомнил ему о хамстве восьмилетней давности: «Вот мы построили прекрасную ГЭС в Куйбышевской области, на Волге. Вы поехали туда и начали на митинге критиковать ГЭС, обмазали грязью лучшую гидростанцию в мире. Потом, когда академики написали протест, пришлось вам отступать от своих утверждений». Жаль, что академики не уберегли город Святого Креста от имени иностранца, который даже ни разу там не был.

* Краевед, главный библиограф Самарской областной научной универсальной библиотеки, заслуженный работник культуры России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 16 января 2020 года, № 1 (174)

За пределами игр и сценариев

«Семья театр, где не случайно // У всех народов и времен // Вход облегченный чрезвычайно, // А выход сильно затруднен», полагает поэт Игорь Губерман, и психолог Сергей БЕРЕЗИН с ним солидарен: бывшей семья не бывает. С заведующим кафедрой социальной психологии Самарского университета беседует Светлана ВНУКОВА.

Вы руководите кафедрой, преподаете, ведете научные исследования и одновременно практикуете как семейный психолог. И довольно давно.
30 лет. Начал преподавать и консультировать практически одновременно. В моей практике есть несколько семей, созданных людьми, с которыми я работал еще в их подростковом возрасте. И в этом смысле жизнь, конечно, мне потрясающий подарок преподносит: я имею возможность наблюдать динамику семьи в трех поколениях. Вообще, семья – очень интересный феномен. Часть людей в семье являются кровными родственниками, но фундамент семьи – это, прежде всего, отношения в брачной паре, члены которой кровными родственниками не являются. И я, например, являюсь членом своей нуклеарной семьи, в которую входят моя жена и наши дети. Но одновременно я являюсь членом семьи, которая включает в себя людей, по факту происхождения относящихся к абсолютно разным семьям.

[Spoiler (click to open)]

Родственники жены?
Родственники жены, мои родственники, родственники жены моего брата и так далее. Это тоже моя семья, но расширенная. И обычно люди даже не подозревают, насколько то, что происходит в расширенной семье, влияет на самочувствие и жизнь отдельного человека, и насколько мощно откликаются в его жизни события, которые отстоят от него на четыре-пять поколений. Такова сила трансгенерационных связей, связей между поколениями. Например, период массовых репрессий у нас в стране. Это примерно четыре поколения назад, и, тем не менее, эти события продолжают оставаться очень мощным фактором, влияющим на состояние, динамику и личности, и семьи.

О динамике. Семья меняется?
Сегодня очень многие социальные институты меняются. И семья как социальный институт меняется тоже. Есть люди, которые живут, например, идеей возможности построить свою семью по следующему принципу: живу я с женщиной, с которой мне жить удобно, а сексуальные отношения у меня с женщиной, которая меня возбуждает. И если еще пару десятков лет назад, я уж не говорю про более отдаленные времена, существование такой формы не предъявлялось брачному партнеру открыто, то сейчас...

Предъявляется?
Есть мужчины, которые считают, что можно договориться. И очень удивляются, почему не все жены готовы это принять.

Ну, это-то мы как раз проходили. Брики и Маяковский, Некрасов и Панаевы, Тургенев и Виардо. Здесь, правда, женщины позволяли себе, что нехарактерно, как я понимаю.
Определенные гендерные различия в семейной проблематике мужчин и женщин, конечно же, существуют. У мужчин и женщин есть разница в эмоциональных реакциях, в сфере переживаний, и это связано с физиологией, с традициями воспитания, с особенностями мужской и женской социализации. Но, по большому счету, мы гораздо больше похожи друг на друга, чем отличаемся, о чем свидетельствует и многообразие семейных отношений, которое сегодня наблюдается. Есть вполне себе экзотические, которые прежде и представить невозможно было, когда, например, дети проживают с отцом, а мать живет отдельно и навещает детей и мужа по выходным. Потому что таков ее характер, таковы ее ценности, такова ее работа, таковы ее взгляды на жизнь. Они так договорились. И если им всем хорошо, и это «хорошо» реально, а не некая маска, то...

Почему нет? То есть вот эти разговоры о том, что традиционная семья рушится, небеспочвенны?
Семья не рушится, она видоизменяется. Ведь что такое традиционная семья? Культурно-исторически сложившаяся модель, структура которой поддерживается авторитетом господствующей идеологии. Религии, в частности. Кроме традиционной модели в настоящее время мы можем наблюдать значительное количество других моделей семейного устройства. Для кого-то это крушение. Но надо понимать, что для современного человека ценными становятся его самореализация и возможность прожить жизнь, наполненную тем, что он считает важным для себя. И если это во всех смыслах за свой счет, тогда почему нет? Семья продолжает оставаться ценностью, но представления о семье меняются. И часто проблемы коренятся в том, что представления эти не совпадают. Скажем, мужчина вырос в бракоцентрированной семье. А женщина – в детоцентрированной. И им очень трудно договориться. Для него прежде всего важны отношения с женой. А для нее – воспитательные функции. Рождаются дети, женщина «уходит в детей», а мужчина не готов это принять.

А может, его и вовсе нет, чувства отцовства? Мужчине же, чтобы «плюнуть в вечность», количество важно, а не качество. Опылил, дальше полетел. А женщине надо выносить, родить, внуков дождаться. Поневоле детоцентрируешься.
Нет, это не так. Просто у женщин потребность в материнстве и готовность быть матерью актуализируется гораздо раньше, чем у мужчин. Игры девочек, если это не игры со смертью, вроде жмурок и пряток, – большей частью игры в отношения. Например, дочки-матери. Отношенческие игры. А игры мальчиков – игры предметные, и потом культурно-коммуникативный контекст в значительной степени влияет на формирование установок, связанных с материнством у девочек. Об этой роли девочке всё время говорят, и с достаточно юного возраста. Есть еще один важный момент. Узнав о беременности, женщина уже не может вытеснить этот факт из сознания. 9 месяцев она с этой мыслью живет, готовится к материнству на гормональном, физиологическом и психологическом уровне. У мужчин потребность в отцовстве – это потребность зрелой личности. И как насущная необходимость появляется не в 20 лет. В 20 лет мужчине нужны не дети. Ему нужна женщина. А для многих женщин мужчина – это всего лишь средство обзавестись ребенком. Хотя все наши с вами разговоры на эту тему все-таки немного утрированны.

Потому что есть женщины и женщины. И есть мужчины и мужчины.
Какую бы форму ни имела семья и на каких бы принципах ни существовала, фундамент ее – супружеские отношения. Мужчина и женщина друг для друга – сексуальные партнеры. Супружеский аспект брачных отношений и родительский – две разные вещи. Они не «смешиваются» и не могут быть сведены друг к другу. Так, супружеские отношения более пластичны по сравнению с родительскими. Стоит заметить, что эффективными, функциональными, как принято говорить в психологии, родителями можно быть лишь при условии хороших, функциональных отношений в супружеской подсистеме.

Секс.
При том, что это очень широкое понятие. У секса ведь порядка тринадцати функций. Это и эмоциональная близость, в которой люди без цензуры открываются друг перед другом, и власть; унижение и преодоление страха одиночества...

Деторождение, наконец.
Деторождение может быть абсолютно никак не связано с любовью. У Берна есть замечательная книга «Секс в человеческой любви», где он как раз все эти функции рассматривает. Так вот, фундамент. Сексуальные отношения – это фундамент супружеских отношений. От них зависят и структура, и характер, динамика, и все оттенки всех остальных отношений. А эта сфера чрезвычайно уязвимая, ранимая, хрупкая...

...и стара как мир.
«Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем», – если цитировать Екклесиаста. Стара как мир. Но снимается запрет на обсуждение. Сексуальная сторона жизни становится более открытой, чаще предъявляется как предмет консультирования, люди начинают на эту тему свободнее высказываться и перестают опускать пушистые ресницы при словах «вагина», «пенис», «эякуляция».

«Более открытой» – это вы как-то чересчур деликатно. Мне-то кажется, что такое понятие, как интимность, вообще уходит из жизни. Прям наизнанку народ себя выворачивает.
И это парадокс, который создает расщепление на уровне не только индивидуального, но и коллективного сознания. Я сейчас, как вы понимаете, не про шизофрению, это все-таки расщепление в пределах нозологической нормы. Если окунуться в контент соцсетей, может возникнуть ощущение движения в сторону максимальной открытости, но очень часто люди, предъявляющие обществу свою личную жизнь и иногда даже получающие обратную связь в виде лайков и комментариев, на деле оказываются потрясающе закрытыми в отношениях с партнерами, закрытыми от себя и от своих собственных чувств, но не осознающими это. Или, скажем, предъявление собственного тела. Это ведь тоже псевдооткрытость. Демонстрация открытости. И за демонстрируемым фасадом нередко просто пустота. Человек с тысячью друзей в Сети может чувствовать себя одиноким, и это одиночество может нарастать. Нарастать вплоть до суицидальных мыслей и даже действий.

А демонстрация-то зачем? Нет, я понимаю, когда на этом деньги делают. Но когда деньгами и не пахнет, что называется...
В большинстве случаев у такого послания есть определенный адресат. У любого послания есть адресат. И в этом случае тоже. Например, «бывшие»: бывшие мужья, любовники. Адресат не всегда осознается даже автором послания. Часто это делается импульсивно, о чем люди потом могут и пожалеть. Например, вовлеченная в такой социальный мейнстрим школьная учительница вывешивает свою фотографию на пляже, и парочка озабоченных родителей поднимает скандал в сетях. Конечно, учительница сожалеет о публикации снимка, но иногда это делается абсолютно осознанно, для того, чтобы заинтриговать, создать конфликт, обострить отношения, разозлить, заставить ревновать или завидовать, ну и так далее.
Парадокс, повторюсь, заключается в том, что при кажущейся открытости общества и человека в обществе можно говорить о движении в большую закрытость. Демонстративная открытость ведет к большей закрытости. Общество на самом деле закрывается от реальных проблем, в обществе существующих, вытесняет их на периферию общественного сознания и обсуждения из дискурса, который может привести к идее каких-то изменений.
То же самое происходит и на уровне индивидуального сознания. Демонстративная открытость на самом деле – закрытость, которая тоже направлена на сохранение статус-кво. Как бы ни было тяжело сидеть на кактусе, я продолжаю на нем сидеть, потому что я привык к боли. Я даже ее могу оправдать. Например, служением. Но в целом то, что сексуальные темы перестали быть закрытыми для обсуждения, – это хорошо. Надо учиться говорить на любые темы, если они актуальны и значимы. И надо учиться договариваться. Неумение, а зачастую нежелание договариваться – одна из серьезнейших проблем современности.

Цифровая революция и семья. Что здесь происходит?
Гаджеты заменили телевизор. Когда-то телевизор был третьим в супружеских отношениях. Можно было быть рядом и не разговаривать. Сели на диван, включили телевизор, смотрят фильм. Люди рядом, но могут не общаться, не говорить о том, что важно, ценно, беспокоит или даже отталкивает друг от друга. Но телевизор, в отличие от гаджетов, все-таки создавал некую общую реальность эмоциональную. В большинстве случаев в доме был один телевизор, люди смотрели одну программу и могли сопереживать или спорить по поводу увиденного. Гаджет же оказывается тем, что разъединяет людей еще больше, давая им возможность погружаться в свое одиночество, оставаясь парой.
Я иногда говорю жене: «Я ненавижу твой айфон». После чего она говорит: «Я тебя слушаю». Фраза «ненавижу твой айфон» стала у нас своеобразным приглашением к разговору. Так что распространение IT, безусловно, влияет и на межличностные отношения, и на социальные процессы, в которые человек включен.
Но чем это в конце концов обернется? Вам никто не скажет по той причине, что «есть у революции начало, нет у революции конца». Сейчас мы можем фиксировать лишь отдельные процессы. Например, общение в социальных сетях часто происходит анонимно. А анонимно – значит, можно действовать за пределами социальных норм. Точнее, социальных ограничений, которые, собственно, и удерживают нас в пространстве человеческого дискурса, а не звероподобного лая с целью унизить оппонента как можно жестче.
Как распространение гаджетов влияет на когнитивные процессы, на развитие познавательной сферы у детей, вам сегодня со всей определенностью не скажет никто. Есть данные о том, что распространение гаджетов приводит к нарастанию рассогласования между речевым и когнитивным развитием. Когнитивные процессы – восприятие, память, некоторые аспекты мыслительных процессов – развиваются более интенсивно за счет роста визуально «подаваемой» информации, в то же время речевое развитие начинает отставать.

Где-то читала, что дети отцов-основателей айтишного мира ограждены от всех этих «игрушек».
Возможно, но я к этой информации скептически довольно отношусь. Это может быть кем-то спродуцированная информация, не имеющая ничего общего с реальностью.

Фейков в Интернете тьма, это правда. И вот тоже, кстати, тема – информация и психика человека. Говорят, главная черта современного общества (и не только российского) – апатия. И главные ее агенты – СМИ и стоящие за ними элиты, которым, де, на руку завладевшая обществом анемия. Вы не наблюдаете этого состояния у людей, что приходят к вам за консультацией?
Ко мне приходят самые разные люди – по социальному, финансовому статусу, национальному, религиозному, разной сексуальной ориентации. Но никто из них не приходит ко мне делиться счастьем, и в связи с этим у меня, может быть, несколько искаженный взгляд. Тем не менее – я, пожалуй, соглашусь с вами – есть ощущение нарастающей апатии, которая часто сопровождается переживанием безысходности, безнадежности, бесполезности каких-либо усилий, бессмысленности каких-либо действий. Люди не верят в то, что что-то можно изменить. Изменить в собственной жизни, в жизни своей семьи и общества в целом. Если же ставить, условно говоря, диагноз большим социальным группам, социуму, то и здесь я, пожалуй, соглашусь с приведенной вами оценкой – нарастающая апатия, такое субдепрессивное состояние. И когда вы говорите о возможных источниках такого состояния, то, безусловно, средства массовой информации играют в формировании общественного настроения значительную роль. СМИ создают ситуацию двойного послания, или парадокса, который заключается в том, что субъективная картина мира человека не совпадает с той картиной мира, которую транслируют СМИ.

Профессор Преображенский в свое время советовал не читать газет. Не читать?
Читать. Но иметь в виду, что СМИ – это канал социальной коммуникации, который четко отыгрывает и отрабатывает задачи, поставленные владельцем СМИ; и учиться понимать, что и кто за тем или иным сообщением стоит и чего от меня хотят, предлагая это сообщение. Непростая задача, поскольку в соответствии с таким феноменом, как когнитивный диссонанс, мы всегда выбираем те средства массовой информации, которые соответствуют нашим, как правило, неосознаваемым, установкам. Мы выбираем СМИ, которые не только соответствуют нашим установкам, но и подкрепляют их.

Нужны еще и альтернативные источники.
Абсолютно верно. И чем менее они зависимы от тех, кто держит в руках СМИ, тем лучше. Нужно слушать и читать тех, кого ты считаешь неправым. И даже тех, кого ты считаешь врагом.

А вы сами-то как в этом нашем дрейфующем черт-те куда мире живете? Газеты читаете. Это я поняла. А в целом?
По-разному. И, с удивлением глядя на мир, учусь жить в ситуации неопределенности. Невозможно работать в прикладной и практический психологии, консультировать людей, если ты сам не веришь в теоретические конструкты, на которых основывается методология практики. Гунтхард Вебер, немецкий психолог, занимающийся системной семейной терапией, как-то сказал: «Терапия заключается в том, чтобы называть вещи своими именами и жить чувствами, которые вызывает жизнь». Вот я стараюсь называть вещи своими именами, принимая чувства, которые вызывает жизнь. Я не убегаю ни от своего гнева, ни от своего страха, ни от своей обескураженности, ни от своего непонимания. Я принимаю эти чувства как свои собственные, не делегируя ответственность другому. Я не говорю: «Ты меня разозлил». Я понимаю, что это моя злость. Это тоже очень непросто – называть вещи своими именами и принимать чувства, которые предлагает жизнь. Но я стараюсь.

Про чувства понимаю. А вот про «называть вещи своими именами»... Хорошо бы примерчик.
Ну, скажем, женщины, конфликтующие со своими мужьями, актуальными или бывшими, часто начинают наделять своих сыновей тем, что ни по возрасту, ни по статусу тем не свойственно. В речи это часто маркируется высказываниями типа: «он мой главный мужчина», «я с ним советуюсь», «я к нему прислушиваюсь», «он мне помогает выбирать одежду», «он мне говорит: мама так нельзя». Назвать вещи своими именами для этой женщины – значит признать, что ее сын не может быть ее мужчиной, не может быть старше ее, опытнее. Он только сын, и ни что больше.
Или вот пример от Берна: «До того, как я начал работать с супружескими парами, больше всего в жизни я ненавидел мужей своих клиенток». Понимаете? Видеть то, что есть. И называть вещи своими именами. Это не добавляет оптимизма. Но это не добавляет и пессимизма. Это делает человека более зрелым, а суждения о мире – более обоснованными.
Когда я иду по улице, то на углу каждого второго дома вижу аптеку или магазин, где продают алкоголь. Возникает ощущение, что люди только и делают, что пьют и лечатся. Лечатся и пьют. Но это же не так. Необходимо развивать в себе не критикующую, а критичную позицию по отношению к реальности. Если у меня есть механизмы тестирования этой реальности и проверки своего восприятия на адекватность, я становлюсь гораздо более устойчивым к любым информационным влияниям.
Один пример моего собственного столкновения с реальностью. Несколько лет назад меня пригласили в качестве психолога поучаствовать в проекте, который называется «Квартал Луи». Реализуется он в Пензе Алексеем Газаряном и Марией Львовой-Беловой. Идея проекта в том, чтобы предоставить инвалидам-колясочникам возможность для интеграции в городскую среду и вообще в жизнь. Для начала авторы проекта съездили в Питер к Юрию Кузнецову. Юрий – колясочник, но при этом работает на питерском телевидении репортером и очень активно занимается общественной работой. Потрясающий человек, а вырос в доме-интернате, где считался необучаемым. Газарян приехал к нему и говорит: «Я хочу понять, как живет человек на коляске. Можно я у тебя поживу несколько дней?» И ходил за ним по пятам, записывал всё, начиная с того, сколько человек на коляске тратит времени на чистку зубов. Фотография дня.
И с этой «фотографией» Алексей вернулся в Пензу, и они переоборудовали дом в частном секторе, сделав его удобным для жизни колясочников. 10 мест. Переоборудовали и поехали в местный Дом инвалидов и престарелых, где живет примерно 90 молодых людей на колясках. Судьба их незавидная. Если у тебя с рождения ДЦП, ты в инвалидной коляске, и ты не в семье, то сначала ты – в детском интернате, а по достижении 18 лет тебя отправляют в этот самый Дом престарелых. Доживать. Возраст дожития у этих людей фактически начинается с 18 лет. И Газарян с коллегами приехали к ним и спросили: «Кто хочет жить в городе? Но жить полноценно. Учиться, работать». Из 90 человек «да» сказали пятеро. Все остальные сказали «нет». Страшно. Но пятеро отважились и за четыре года абсолютно укоренились в городе. Кто-то получает образование, кто-то уже работает и даже живет самостоятельно, в своей квартире.
Так вот, когда я туда приехал и погрузился во всю эту реальность, которая для меня до этого момента просто не существовала, то был поражен тем, какое количество людей живет, по сути дела, в резервациях. Как они живут? Чем? Непонятно. Возвращаюсь в Самару, утречком встал, позавтракал, иду на работу – аптека. Я ходил мимо нее годами. И только после этой поездки в Пензу обнаружил, что пандус там под углом 80 градусов. Так я открываю жизнь.

Замечательная история. И еще и потому, что ломает представление о том, что апатия – это сегодня наше всё. Вот люди. Они живут, жизнь их наполнена смыслом, и она результативна: вытащили же пять человек...
Они начали с пяти. Сейчас там есть еще и Дом Вероники, где люди с еще более тяжелыми обстоятельствами учатся жить и работать. Сейчас у них проект, который называется «Новые берега» и собирает колясочников со всей страны для того, чтобы через несколько лет обучения они разработали и запустили свой собственный проект. И еще один интересный момент: они привлекли местные власти к решению проблемы. Я повсеместно наблюдаю другую картину: власть привлекает людей к решению своих проблем. И вот это обычно и кончается апатией. Апатией у тех, кого привлекли, использовали и отставили...

До следующих выборов.
Видимо, главный рецепт и заключается том, чтобы продраться сквозь информационный шум, столкнуться с реальностью и понять, что...

…даже в предлагаемых обстоятельствах ты многое можешь.
Эта история совершила переворот в моем сознании. Я туда поехал, уже имея некое представление о себе как о хорошем практикующем психологе, который что-то может. Приехал туда и понял, что я ничего не знаю про этих людей. Не знаю про то, как они живут, чем они живут, как они адаптируются, как они переживают процесс этой своей адаптации. Я оказался в совершенно иных обстоятельствах жизни, и это стало для меня крайне полезным и вдохновляющим опытом.

Это еще и отличное средство от депрессухи. Займись проблемами другого – и увидишь, как побегут из головы твои тараканы. Какими ничтожными покажутся тебе твои болячки.
Один из вариантов децентрации. Мы центрируемся на своих переживаниях, как если бы смотрели на мир, концентрируя взгляд на кончике собственного носа. Мир начинает двоиться, становится расплывчатым. Децентрироваться – это значит перестать воспринимать себя как пуп земли, а свои страдания соотносить со страданиями Иисуса на кресте. Посмотреть на жизнь шире, оставаясь в реальности и называя вещи своими именами. И то, что казалось невозможным, станет возможным.
Один из самых замечательных утопистов, на мой взгляд, – Эрих Фромм. Тот самый социальный психоаналитик, который разрабатывал проблему отчуждения человека. Так вот, Фромм когда-то выдвинул идею о том, что общество всеобщего благоденствия построят люди, прошедшие через психоанализ. Если представить, что все население Земли получило бы хорошую психотерапию, то, по мнению Фромма, тогда и наступила бы эра всеобщего благоденствия. Принципиально новая эпоха для человечества наступит тогда, когда люди вычистят конюшни своего бессознательного.
Идея прекрасная, но совершенно утопичная. И я здесь больше доверяю все тому же Эрику Берну, который говорит о том, что человечество в целом обречено. «Но, – продолжает Берн в свойственной ему провокативной манере, – у отдельных представителей шанс все-таки есть». И этой фразой он, как бы склоняясь к уху собеседника, спрашивает: «Почему им не можешь быть ты?» И мне кажется, что перспективы у общества в целом такие: дальнейший дрейф в апатию. Но у отдельного человека шанс все-таки есть.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 16 января 2020 года, № 1 (174)

Смотрим вместе. Виталина Варела

Португалия, 2019
Режиссер Педро Кошта

Олег ГОРЯИНОВ *

* Киновед, философ, кандидат юридических наук, главный научный сотрудник Музея Рязанова.

«Виталина Варела» – неожиданный триумфатор фестиваля Локарно. Неожиданность судейского решения связана с тем, что имя Кошты уже более 20 лет ассоциируется с самыми радикальными поисками на территории нонконформистского и экспериментального кино, которое обычно остается вне поля зрения основных программ ведущих мировых смотров. В результате главный приз Локарно в 2019 году больше похож на протест жюри, которому надоело чествовать во многом симпатичное, но, как правило, бесхитростное авторское кино для сытой буржуазной публики. А новый фильм Кошты – это буквально кость поперек горла для зрителя, который привык к щадящему отношению со стороны режиссеров.

«Кости» (1997) – так назывался третий фильм Кошты, после которого он начал кинематографическое путешествие по трущобам Лиссабона, погружаясь в маргинальный мир социальных отщепенцев самого разного порядка. Если в дебютных работах режиссер проявлял себя в качестве эстета-синефила, предлагая зрителю утонченное и насыщенное аллюзиями кинополотно – «Кровь» (1989), «Дом из лавы» (1994), то в работе 2000 года «В комнате Ванлы» вместе с отказом от пленки и переходом к цифровому изображению (которое справедливо считается более демократичным) он начинает поиск красоты иного рода. Вместо кинематографа как игры света и тени он пытается зафиксировать достоинство тех, чья жизнь сведена к минимуму потребностей выживания. Бродяги, безработные, наркоманы в мире Кошты обретают не голос (режиссер далек от морализаторского пафоса дать слово исключенным), но место среди портретов Современности. И делает это Кошта с деликатностью, не позволяющей заподозрить его в малейшей эксплуатации образов своих героев.
Еще в киношколе Коште посчастливилось встретить Антониу Рейша – важнейшую фигуру португальского кино 70–80-х. Именно Рейш стал родоначальником нового этнографического кино, базовым принципом которого был следующий: нельзя снимать людей (речь в первую очередь шла о документальном кино), которых ты недостаточно знаешь и с которыми тебя не связывают никакие близкие, как минимум дружеские отношения.
Кошта в полной мере усвоил совет «учителя», когда погрузился в мир трущоб, как в свой новый дом. Рабочий график его напоминал типичный распорядок дня пролетария: ранний подъем и длительная поездка на окраины города, где он целый день проводил вместе с жителями – в общении и бытовых делах с ними. Съемочный процесс начинался много позже, когда коммуникация становилась естественной.
Так постепенно погружение в эти миры позволило Коште найти скрытую красоту этих людей, многие из которых стали его друзьями и звездами его фильмов, оставаясь по жизни всё теми же маргиналами. Предыдущий фильм Кошты «Лошадь деньги» (2014) визуально напоминает мрачные живописные полотна: режиссер возвращается к эстетизму своей молодости, но уже на новом витке. «Виталина Варела» – следующий шаг в том же направлении: словно скульптор, он доводит материал, с которым однажды начал работать, до совершенной формы, делая видимым непреклонное достоинство человека, даже оказавшегося по ту сторону социальной защищенности.