Праздники «по» поводу и «без»

Самарские фестивали между рождением и перепутьем

В провинции, где с креативными идеями – что в науке, что в политике, что в культуре – всегда было негусто, есть удивительная в силу своей универсальности «палочка-выручалочка» – фестивали. Действительно, растить собственных творцов, с одной стороны, накладно, с другой, – вырастишь, а они, от объективных трудностей в виде всевозможных вертикалей и заложенного в генах стремления: «В Москву! В Москву!», – все равно «в лес» смотрят. Да и «пипл» непрерывно требует новых впечатлений. И тогда-то из клубка этих вечных проблем на свет божий выползает «свежая» идея проведения какого-нибудь фестивальчика.

В фестивальном смысле Самара не только не исключение, а, можно сказать, мать родная для множества 
празднеств и показов разнообразных достижений.

Не в наших традициях их соблюдать

Начало фестивального движения – 60-е годы. Оттепель. Приоткрытый «железный занавес». Всемирный фестиваль молодежи и студентов 57-го года. Знакомство с новыми музыкальными стилями, новой киноволной, новыми театральными идеями. Молодые люди с гитарами, саксофонами. Однако то, что медленно, но верно становилось повседневной жизнью обеих столиц, для закрытой от внешнего мира «космической столицы» навсегда осталось бы несбыточной мечтой, если бы не молодые люди, ставшие ГМК – Городским Молодежным Клубом – 62, где цифры означают год их объединения.

Тогда же они придумали фестивали – джазовый, бардовский – и множество всяческих биеннале.

Без этого шага невозможно было обойтись: фестивали были «школами мастерства» (едва ли не единственными по ту пору). Во время их проведения и подготовки знакомились с современным искусством (позднее в Куйбышеве появились фестивали научные и единственно возможный в те годы фестиваль политический – политклуб «Колокол», своеобразный куйбышевский Гайд-парк), открывали новые имена, но главное – фестивали были площадками для непрерывного общения, в том числе этих самых творческих людей между собой.

Без фестивального движения Самара так бы и осталась болотцем, обитатели которого жили бы воспоминаниями о том, как губернатор Грот открыл библиотеку, какой прорыв совершил «ленинградский десант» в театральном искусстве да как бурлила жизнь «запасной столицы» с 41-го по 43-й. А в суровом настоящем приходилось бы надеяться на очередную ссылку проштрафившегося столичного таланта.

Но во всей этой благостной картине есть несколько «но». Если проведение фестиваля ограничивается короткими временными промежутками и между соседними порядковыми номерами ничегошеньки не происходит, если из содержательной части фестивальных программ исключены «местные», если фестивальная «коммуникация» ограничивается диалогом между участниками и зрителями (без фестивальных клубов, мастерских, круглых столов, конференций и прочей абсолютно невостребованной широкими народными массами мишуры), то это не фестиваль вовсе. Это серия гала-концертов – вещь небесполезная, но не содержащая в себе таких привлекательных для организаторов компонент, как «повышение привлекательности региона (туристской, например)», «развитие искусства», «совершенствование инфраструктуры социальной сферы».

То есть в данном случае бюджетные деньги позволяют снизить стоимость билетов, то есть направляются на поддержку интереса зрителей этого мероприятия. Полезно, но, согласитесь, не оптимально.

«Следующий поезд отошел десять минут назад»

Хотите, чтобы я пояснил это вывод на примерах? Пожалуйста – «Рок над Волгой». Это не фестиваль – это типичный образец гала-концерта.

Сразу оговорюсь: я абсолютный сторонник его проведения. Более того, во второй половине 80-х после возобновления Грушинского я два года подряд был исполнительным директором этого самого крупного фестиваля авторской песни. На одной из встреч в обкоме партии на вполне ожидаемый вопрос о мерах по соблюдению правопорядка в связи с прогнозом относительно 200 000 участников мы предложение параллельно Грушинскому организовать где-нибудь в поле под Тольятти наш «волжский Вудсток». В результате этого, мы были уверены, часть праздношатающейся публики, которых гитарная песня интересует постольку поскольку, уйдет с поляны в «рок-поля».

Более того у нас имелись весьма весомые аргументы в виде рок-фестиваля в Самарском цирке, рок-лаборатории в Тольятти и прочая, где мы доказывали, что «Вудсток» совсем не чужд Самаре, а, как раз наоборот, поможет «творческому росту и повышению социальной эффективности» движения рок-музыкантов. На каждом из рок-форуме выступали самарские, тольяттинские, чапаевские, сызранские и прочие группы…

Но «Вудстока» тогда не случилось. На осуществление мечты понадобилось 20 лет. Правда, никакого отношения к Самаре это действие не имеет. Развитие туризма? При однодневном формате акции, меняющихся площадках и недоразвитой инфраструктуре? Лаборатория, предопределяющая безграничный творческий рост? Это при отсутствии самарских музыкантов? Кстати, 5 мая «Самара-Максимум» продемонстрировала у «Ладьи», что местные хендриксы вполне даже 7 часов держат внимание публики…

Что в итоге? Энергия локомотивного гудка. Это когда много ресурсов для зычного сигнала, а тепловоз не едет. Есть, конечно, гениальная, вечная «отмазка»: «Вы слишком много хотите сразу! Дайте нам окрепнуть!»

Нате! Только так не крепнут…

Нет ничего безнадежней надежды на прошлое

Другой пример – Грушинский. Визитная карточка Самарской области почти на полвека. А сейчас? Александр Городницкий, неофициальный, но общепризнанный мэтр бардовского семейства: «Я не поеду на Грушинский в этом году. Пусть они вначале прекратят выяснения отношений». Не втягиваясь в поиски ответа на безумный вопрос: «Кто первый начал?», с удивлением и оптимизмом констатирую: стороны нашли компромисс. Грушинский – это Грушинский, «Мир бардов» – это «Мир бардов», «Платформа» – молодежная «альтернативная» программа. Грушинский – в традиционное время, «Мир» – на неделю раньше, «Платформа» – в любое удобное ей время.

Вот только компромисс стал результатом судебного решения, а имидж на годы (дай Бог, не навсегда!) утерян. Урок – не всегда нужно поддерживать видовое разнообразие, а поддерживая, учитывать последствия средней дальности.

Вот последствия эти – в них-то собака порыться и должна.

Старейший российский провинциальный джазовый фестиваль расцвел вначале 90-х пышным цветом: фестивалей этих стало аж шесть! И всё умерло. Причина? Сможете назвать хотя бы одну джазовую самарскую школу? И я не смогу. Единственный профессиональный (в полном смысле этого слова) джазовый музыкант Григорий Файн – профессор, но Московской консерватории. Единственный взрослый джазовый абонемент в филармонии ведет москвич Даниил Крамер. Ни лаборатории, ни площадки для «местных».

Хотите ещё примеры замечательных, но почивших в бозе идей? «Самара из века двадцатого – в век двадцать первый». Спросите молодых и рьяных: кто помнит эту взорвавшую город инициативу Олега Сысуева? Я знаю ответ.

А фестиваль уличных театров? А «Новое кино России»? А «Белый квадрат»? А «Волжские театральные сезоны»?

***

Моя виртуальная прогулка вдоль надгробных плит должна неизбежно завершиться вопросом: «Что нам остается? Возлагать цветы или есть надежда?»

На мой взгляд, конечно, есть, но для этого нужны реформы. Институциональная – передать минкульту туризм, как это принято в цивилизованном мире. Ведь между культурным наследием и культурными событиями с одной стороны и туризмом – с другой общего куда больше, чем между туризмом и боксом. Российская управленческая практика доказала, что межведомственные комиссии в лучшем случае способствуют тому, что бюджетные войны переходят из «горячей» стадии в «холодную», а не достижению целей развития.

Кадровая, правовая (государство должно равно удалиться от «хозяйствующих субъектов» различных форм собственности)…

Только сразу – пропасть нельзя преодолеть в два прыжка.

28 мая в 19:45 – «Трудный понедельник» в формате «Мой ответ на Ваш вопрос». Я отвечу на Ваши письма и постараюсь, чтобы новая тема также не оставила вас равнодушными.

Во вторник, 29 мая, после 13:00 – очередной выпуск программы «Три Богатыря». Тема – «Художник до и после политики».  Трактуйте программу, как угодно, – можете с нами, можете против нас. Сюжетные повороты ждем в ваших комментариях. Чтобы футурологическая фантазия не превратилась в реалистическую антиутопию.

В четверг, 31 мая, в 12:52, 17:46 и 19:45 «Горчичник от Виктора Долонько».

Ежедневно по будням, с понедельника по пятницу, в 8:50 и 14:50 – миниметражные программы «Свежести самарской культуры».

И цикл «Эхо поэзии». Всегда, как только вы устанете от скучной игры в политику. «Эхо поэзии», которое задумывалось как призыв к тому, чтобы на «Эхо» звонили и делали свои предложения, и записывали свои интерпретации поэтических текстов, выложило большую часть начитанного по адресу: http://video.yandex.ru/users/gbuha/collection/1/.

Александр Марушев: «У меня была детская мечта –

сниматься в кино»

Боевое крещение самарского петербуржца в «Последнем бою»

Саша теперь редкий гость в Самаре. Три года назад, летом, он поехал в Санкт-Петербург. Детская мечта – сняться в кино – привела его в студию «Панорама». Пробы. Предложение: «Иди в кадр!» – «Не могу, я не петербуржец. Живу в Самаре, работаю в театре». И через паузу: «А если решусь приехать, возьмете?» – «Возьмем». Через месяц он вернулся – взял творческий отпуск в театре. На студии его не забыли – взяли в идущий телепроект. Он думал, что едет на время. Теперь ему кажется, что навсегда…

– Саша, давай сразу начнем с «информационного повода» нашей встречи – фильма «Последний бой», в котором ты сыграл главную роль. Его планировали выпустить в прокат к Дню Победы…

– Переиграли. Выйдет осенью.

– Не хотели конкурировать с «Белым тигром»?

– Это политика, это не мое дело. Сказали, что нужно что-то ещё доозвучить. В июне должны завершить. Лето – в дергающемся в конвульсиях кинопрокате – «мертвый сезон». Поэтому – осенью.

– Главная роль. Большое кино. Искренне тебя поздравляю. Как ты попал в кастинг?

– Пригласили. Видимо, нашли в информационной базе. Пробы. Через две недели звонок – ещё пробы, с партнерами, и практически сразу после них – договор.

– О чем фильм? В двух словах…

– Три истории о трех обычных солдатах, которым довелось дойти до Германии, которые шли на самый последний бой за Рейхстаг, – и принесли Победу! В фильме я – один из этих трех. Боец Ведемеев по прозвищу Ведьма. Вышел из госпиталя после тяжелого ранения и присоединился к своим накануне форсирования Одера. Бьюсь за себя, свою семью – не за Сталина, не за коммунизм. За своих однополчан. После Победы возвращаюсь в свой колхоз и после смерти жены, которая в войну надорвалась на «трудовом фронте», один «поднимаю» семерых ребятишек. Так и работаю в колхозе, никому никогда не рассказав, что перед последним боем вступил в партию.

– Заинтриговал. Хочу смотреть! Ну, теперь засыпят кинопредложениями. Нравится – не нравится, но продюсер картины Резо Гигинеишвили – представитель авторитетной, многочисленной и влиятельной «киносемьи»?

– Во-первых, сплюнь. А, во-вторых, будь серьезней: я боссов – продюсеров, которые – финансовые «воротилы», которые занимаются прокатной политикой, не видел ни разу. Мой уровень – продюсеры на площадке. И Иван Шурховецкий – молодой московский театральный и кинорежиссер, в телепроекте которого я до этого работал. И, кстати, после фильма он пригласил меня в «Туман» [сериал, в праздничные дни шедший на канале СТС. – В.Д.]. Вот это радует, безусловно.

– Ты уехал в Петербург в девятом. И я с восхищением и удивлением наблюдал, как ты – с нуля! – без протекции и родословной врываешься в профессию «петербургский актер». «Наших», самарских, в Петербурге очень много, но если ты не Витюша Черноморцев – с именем, биографией – достичь успеха довольно проблематично. Знаешь секрет?

– Работать надо. Никакого секрета. Из Самары, ведь, уезжают не только актеры. В Петербурге – и наши художники, архитекторы, дизайнеры, музыканты, бизнесмены…

– Первые месяцы тебя в Петербурге сопровождала бесконечная «беготня по крышам» – «энтэвэшные» криминальные сериалы. Надеюсь все это – в славном прошлом?

– Давай сначала. Я приехал в Петербург – есть никто и звать никак. Сотнями ежегодно, точно таким же образом, приезжают провинциальные артисты. На удачу. Закрепляются – доли процента. Необходимое условие – работать! С эпизода. С плохого бандита и хорошего следователя. Чтобы тебя заметили, и чтобы денег хватило на жилье и на еду. И я «бегал». И совершенно не стыжусь этого. Добивался, чтобы увеличивалось число рабочих смен. Следом новый этап – хорошие бандиты и плохие следователи. Более сложные психологические образы. И только потом – настоящее кино. Да, сейчас у меня нет бессловесных эпизодов, как в начале, но я по-прежнему ни от чего не отказываюсь: с удачей шутить нельзя. Да, у меня в последнее время – три-четыре выходных в месяц. Это значит 27 рабочих смен, по 12 часов каждая.

– Извини, неточно выразился. Хотел сказать, что «беготня» заняла подобающее ей место – помогать твоему материальному благосостоянию.

– И это – сильное преувеличение. Во-первых, какое благосостояние? При ощущении собственного благосостояния у людей совсем другой ритм жизни. Появляется другое ощущение времени. Все меняется – от режима питания до осознания долга. А у меня? Дом – работа – спортзал. На что ещё хватит сил? Редко-редко выбираюсь в театр или встречаюсь с друзьями. В Петербурге собралась довольно многочисленная самарская диаспора.

А, во-вторых, о работе – только с уважением. Большая часть отечественной кинопродукции – сериалы (криминальные и мелодраматические) и ситкомы. Ждать, пока изменится общая ситуация или работать в предлагаемых обстоятельствах? Или честно работать? Без фальшивых объяснялок, про необходимость достроить загородный дом: «Если б не это, я б никогда…» Я, ведь, актер, а не стратег.

– Говорят, что «вирус» культуры в Самару занесли петербуржцы, и во многом, поэтому уроженцев «младшей сестры» культурная столица России не отторгает.

– Это очень умозрительное заключение. Петербург – накрепко закрытый для «чужих» город. С очень высоким самомнением и снисходительным отношением к провинциалам, как братьям меньшим. Требуются колоссальные усилия, чтобы преодолеть холодность в отношении к тебе.

– В Самаре ты был на ведущих ролях в СамАрте – почти пятнадцать лет! И в драме – не затерялся. Чего только не было – «На дне», «Бумбараш», «Лес», Саган, МакДонах… По театру душа не болит?

– Знаешь, сейчас не очень. В первый год мучился без постоянного тренинга, без зрительного зала… Я начал сотрудничать с творческой лабораторией ON.TEATR. На малой сцене Театра имени Ленсовета мы играли пьесу Анны Яблонской «Где-то и около». Приглашали в «Приют комедиантов», в антрепризы… Но я в кино приехал сниматься! Понимаешь? И выбор у меня всегда в пользу кино. При таком рабочем графике, какой театр? Конечно, со временем, может быть. Но не сейчас.

– Новый театр-дом?

– Нет. В какой-нибудь проект. Без длительных обязательств. Чтобы ни я никому не в обузу, и у меня чтоб без тошноты.

– Но все-таки ты же не только актер, но и зритель. Чем поразил тебя Петербург театральный?

– Я уже ответил – мало хожу в театр. Просто нет времени. Но чтобы не оставить вопрос без ответа… Наверное спектаклями НеБДТ – Небольшого драматического театра Льва Эренбурга. Сережа Савин [самарский художник, переехавший в Петербург, наш с Сашей общий товарищ. – В.Д.] выводит в «Санктъ-Петербургъ Оперу», куда ты его в свое время привел. Мне очень нравится.

– И напоследок несколько очень личных вопросов. Ты, как понимаю, активно входишь в роль «основателя театральной династии»?

– (смеется) Дочь окончила курс Академии современного танца в Петербурге. Со следующего семестра отправляется в Голландию, в Гаагу. Будет слушать курсы философии, антропософии и постигать профессию хореографа. Надеюсь, у нее все получится.

– И последний вопрос. Ностальгия не мучает?

– Честно? Нет. А как ты себе это представляешь – я в двух тысячах километрах от семьи (пока сын не окончит школу – они с моей женой с места не тронутся), в условиях очень относительно сложившегося быта и ежедневной работы по 12 часов буду ещё добивать себя ностальгическими раздумьями? Уж, лучше я буду стараться перевести семью и осесть в «культурной столице».

Справка

Марушев Александр Геннадьевич. Актер театра и кино. Окончил Куйбышевский архитектурно-строительный институт. Учился в Санкт-Петербургской академии театрального искусства. Служил в театре СамАрт и Самарском академическом театре драмы имен М. Горького. С 2009 года – в Санкт-Петербурге. Более тридцати ролей в кино, в том числе в фильмах: «Последний бой», «Дорогой мой человек», «Служу Советскому Союзу!», «Заклятые друзья», «Туман 2», «Версия», «Беглец», «Государственная защита», «Ещё не вечер».